Звали его Херонимо де Аянс-и-Бомонт.
И вот с него для меня начинается очень странный разговор не об «истории изобретений», а вообще о том, что такое эпоха Возрождения и что именно она возрождала.
Потому что официальная история предлагает нам довольно уютную картинку.
Есть античность.
Потом проходит очень много столетий.
Потом постепенно появляются Леонардо, Галилей, Ньютон, промышленная революция.
Люди становятся всё умнее, машины всё сложнее.
Логично.
Пока не появляется Аянс.
В 1597 году ему около 44 лет. Он военный, придворный, администратор.
И вдруг примерно между 1598 и 1602 годами начинается совершенно неприличный инженерный взрыв.
Не одно изобретение.
Не одна отрасль.
Целый технологический каталог.
Он разрабатывает:
паровую систему для откачки воды из шахт;
систему принудительной вентиляции;
охлаждение подаваемого воздуха — фактически далёкого предка кондиционирования;
водолазное оборудование с подачей воздуха;
клапанную дыхательную систему;
погружаемое судно;
иллюминаторы;
герметичные рукава с перчатками, позволяющими человеку изнутри работать с предметами под водой;
корабельные насосные системы;
опреснение морской воды;
металлургические печи;
винтовые насосы;
валковые мельницы;
ветровые машины с вертикальной осью;
автоматические створки, которые сам ветер перестраивает по своему направлению;
приборы для измерения механической эффективности;
высокочувствительные весы;
гидротехнические сооружения;
системы для подъёма воды.
Всего в королевской привилегии 1606 года — около 48 графических разработок и более 50 отдельных технических решений.
И тут мне говорят:
— Ну, гениальный был мужик.
Простите.
Гениальный человек может придумать прекрасный насос.
Может построить прекрасную мельницу.
Но когда один человек за несколько лет начинает одновременно работать с паром, гидравликой, металлургией, пневматикой, водолазной техникой, судостроением, вентиляцией, охлаждением, ветроэнергетикой и измерением эффективности машин, возникает совершенно другой вопрос.
Откуда взялась сама карта технологий?
Причём некоторые его решения человечество массово осваивает лишь спустя 100–200 лет.
Аянс использует пар промышленно почти за столетие до Севери и Ньюкомена.
Металлический валковый помол становится крупной промышленной технологией гораздо позже.
Некоторые ветровые конструкции получают близкие аналоги через два столетия.
Количественный подход к эффективности машин становится нормальной инженерной культурой уже совсем другой эпохи.
Но самое интересное произошло ещё раньше.
В марте 1602 года Аянс приглашает королевских экспертов в свой дом.
И они приходят не смотреть на фантастические картинки.
У него уже существует комплекс помещений с работающими прототипами.
Металлургия.
Печи.
Дистилляция.
Подъём воды.
Механика.
Система охлаждения воздуха.
Через несколько месяцев его водолазное устройство публично испытывают перед королём Филиппом III.
Человек находится под водой около часа.
То есть основной технологический взрыв произошёл ещё до 1602 года.
Получается примерно четыре года.
И вот здесь у меня появляется совершенно другая гипотеза.
Не обязательно Аянс всё «изобрёл».
Возможно, он восстанавливал.
Что-то видел.
Что-то читал.
Какие-то технические идеи уже циркулировали.
Какие-то обрывки старых знаний попадали и другим людям.
Таккола.
Франческо ди Джорджо.
Леонардо.
Рамелли.
Бирингуччо.
Агрикола.
Де Ко.
Вранчич.
Если поставить их не как одиночных гениев, а рядом, возникает странное явление XV–XVII веков:
люди начинают составлять огромные каталоги машин.
И вот тут слово Возрождение вдруг приобретает немного иной вкус.
Возрождение чего?
Мы привыкли отвечать:
искусства, философии, античной литературы.
Но ведь люди Возрождения буквально ездили по монастырям, архивам и библиотекам и искали утраченные древние тексты.
Это абсолютно официальная история.
Они считали:
до нас существовало великое знание, значительная часть которого потеряна; его надо искать и восстанавливать.
А теперь добавим архитектуру.
Возьмём Пантеон.
Диаметр его бетонного купола — примерно 43 метра.
Без стальной арматуры.
Причём купол не просто огромный.
Строители постепенно изменяют его толщину и плотность материала.
Внизу более тяжёлый бетон.
Выше — легче.
В верхней части применяется лёгкий вулканический материал.
Кессоны уменьшают массу.
Окулус убирает материал там, где он особенно нежелателен.
Стены ротонды имеют сложнейшую внутреннюю структуру разгрузочных арок и пустот.
А перед зданием стоят гигантские монолитные гранитные колонны, доставленные из Египта.
Каждая около шестидесяти тонн.
И тогда перестаёт работать объяснение:
— Ну рабы построили.
Миллион рабов с лопатами не построят Пантеон.
Как миллион людей с молотками не построят Saturn V.
Для Пантеона нужна система:
карьеры;
точная обработка камня;
тяжёлая сухопутная логистика;
речные перевозки;
морской флот;
порты;
подъёмная техника;
кирпичное производство;
известковые печи;
пуццолана;
бетонные технологии;
геодезия;
архитекторы;
мастера;
контроль качества;
управление тысячами взаимосвязанных операций.
И мы решили проверить:
а была ли вокруг Пантеона такая экономическая машина?
И вот тут случилось важное.
Была.
Нашлись огромные римские порты.
Портус мог одновременно принимать сотни судов.
Существовали торговые корабли грузоподъёмностью в сотни тонн.
Нашлись египетские карьеры с дорогами, рабочими поселениями и следами перевозки гигантских каменных блоков.
Нашлось промышленное кирпичное производство с клеймами производителей.
Нашлись миллионы тонн металлургических отходов.
Нашлась развитая технология пуццоланового бетона.
То есть версия:
«дикарям просто приписали непонятные сооружения»
оказалась слишком простой.
Нет.
Цивилизация, построившая Пантеон, действительно обладала огромной промышленной системой.
И вот это делает загадку только интереснее.
Потому что обнаружились заводы.
Обнаружились порты.
Обнаружились карьеры.
Обнаружились технологии.
Но где вся соответствующая инженерная информационная система?
Где огромный корпус проектной документации?
Где расчёты?
Где технологические карты?
Где геодезические журналы?
Где учебники мастеров такого уровня?
Где описание строительства гигантских бетонных оболочек?
Где архивы ошибок, испытаний и совершенствования конструкций?
До нас дошёл Витрувий.
Очень интересный текст.
Но если поставить Витрувия рядом с Пантеоном, возникает ощущение, будто после гибели нашей цивилизации человеку оставили учебник «Основы строительства» и рядом сохранили небоскрёб.
Он понимает слова.
Но не понимает всю систему, которая этот небоскрёб породила.
И здесь мы сравнили Пантеон с Apollo.
Apollo стоил в сегодняшнем эквиваленте сотни миллиардов долларов.
На пике программа объединяла около 400 тысяч человек.
Это была вершина промышленной цивилизации США.
Но Apollo был сверхпроектом.
Америка бросила на него огромные научные и производственные ресурсы.
А теперь смотрим на Рим.
Пантеон существует одновременно с:
Колизеем;
огромными термами;
акведуками;
портами;
мостами;
дорогами;
канализацией;
фортификацией;
городами;
гидротехническими комплексами
на территории от Британии до Египта.
То есть Пантеон, по традиционной истории, был даже не их Apollo.
Он был одним из множества параллельно реализуемых мегапроектов.
А потом происходит самое странное.
Эта способность исчезает.
Не развивается:
43 метра → 50 → 60 → 80 → 100.
Нет.
Технологическая линия рвётся.
Проходит огромное время.
И в эпоху Возрождения люди снова ходят вокруг античных сооружений, меряют их, рисуют, разбираются:
как, чёрт возьми, они это делали?
Брунеллески едет в Рим изучать античную архитектуру перед созданием флорентийского купола.
Люди находят античные книги.
Переписывают их.
Собирают старые механические идеи.
Появляются «театры машин».
Появляется Леонардо.
Появляется Рамелли.
Появляется Аянс.
И здесь у меня возникает гипотеза, которая кажется мне гораздо интереснее школьной линейной истории.
А что если Возрождение было не столько временем новых изобретений, сколько временем реконструкции?
Существовала технологически развитая цивилизация.
Произошёл коллапс.
Была потеряна не обязательно вся материальная база — особенно камень переживает людей прекрасно.
Но была разрушена сеть знания.
Учителя.
Инженерные школы.
Архивы.
Производственные цепочки.
Навыки.
Документация.
Часть знаний осталась в книгах.
Часть — в отдельных семьях мастеров.
Часть — в монастырях.
Часть — в руинах.
Часть — просто в самих сооружениях.
А потом начинается Возрождение.
Люди буквально подходят к останкам предыдущего мира и пытаются понять:
как это работало?
И здесь Аянс становится особенно прекрасным персонажем.
Представьте человека, которому попалось описание технологии, которую его эпоха уже не может нормально воспроизвести.
Он видит принцип кондиционирования.
Но компрессора у него нет.
Он делает снег, воздуховоды и паровую тягу.
Он понимает идею подводного аппарата.
Но баллонов высокого давления нет.
Он делает меха и трубы с поверхности.
Он понимает герметический манипулятор.
Но робототехники нет.
Он вставляет в корпус рукава и перчатки.
Он понимает необходимость механического двигателя для насоса.
Электричества нет.
Он работает с паром.
Получается удивительная картина:
он словно знает, ЧТО должна делать машина, но заново ищет, КАК сделать её из материалов своего времени.
Поэтому его устройства совершенствуются.
Сначала две дыхательные трубы.
Потом он понимает, что вторую можно убрать, и ставит клапан.
Это не противоречит гипотезе восстановления.
Наоборот.
Он не переписывает волшебную книгу.
Он исследует обрывок знания.
И тогда многое становится неожиданно логичным.
Почему технологии появляются на бумаге на 150–200 лет раньше промышленного применения?
Потому что идея и цивилизационная способность построить её — не одно и то же.
Можно знать принцип парового двигателя.
Но без точной металлообработки, хорошего цилиндра, клапанов, котлов и развитой металлургии получится лабораторная игрушка.
Можно понимать подводное плавание.
Но без хорошей резины, компрессоров, сосудов высокого давления и материалов — дальше шланга не уйдёшь.
Можно понимать винтовую турбину.
Но без соответствующей промышленности она будет прекрасным рисунком.
И вот тогда XIX век выглядит уже не как:
«человечество вдруг всё придумало».
А как момент, когда материальная промышленная база наконец догнала идеи, которые гуляли по Европе столетиями.
Это пока не доказательство конкретной катастрофы и тем более не доказательство её точной даты.
Но появилась проверяемая модель.
Нам больше не надо спорить:
«официальная история» против «альтернативной».
Нужно исследовать физические следы.
Если была потеря технологической цивилизации, должны существовать кривые:
производство металла;
грузоподъёмность судов;
размеры портов;
бетонные сооружения;
тоннаж перемещаемых монолитов;
гидротехника;
геодезическая точность;
сложность машин.
И где-то эти кривые должны рухнуть.
А потом снова пойти вверх.
Если провала нет — гипотеза плохая.
Если все технологии деградировали постепенно в разные столетия — одной катастрофы, скорее всего, не было.
Но если обнаружится узкое окно, в котором одновременно исчезают производственные и инженерные возможности, а вскоре после него начинается то, что сама история называет Возрождением, —
вот тогда вопрос будет уже совершенно другой.
Не:
«Почему люди эпохи Возрождения были такими гениальными?»
А:
«Что именно они пытались возродить — и после чего?»
И вот здесь, мой друг, наш матерящийся наварианец Аянс неожиданно превращается не в курьёз истории техники.
А в маленькую щель, через которую можно попробовать увидеть целую исчезнувшую технологическую эпоху.
Марк Гордієнко