Картина Васнецова «Богатыри» висит в российских школьных учебниках и на почтовых открытках: трое могучих мужей на конях охраняют рубежи Руси. Илья, Добрыня, Алёша − имена, которые звучат как чистый русский эпос. Но если копнуть глубже в былины, выясняется, что не все богатыри, которых русские считают своими, родом из киевских или муромских земель. Некоторые пришли из-за моря, из библейских преданий или с восточных тюркских земель. И при этом стали частью русского эпоса. Но и здесь не стоит путать − русский эпос Киевской Руси, но никак не Московии.
***
Соловей Будимирович: заморский гость с тридцатью кораблями
Представьте Днепр в ясный день. Вдруг появляются тридцать кораблей: носы в виде звериных голов, паруса алые, на палубах − товары, каких в Киеве никогда не видели. На переднем корабле стоит молодой воин Соловей Будимирович, красавец, богатый, учтивый. Он не просит милостыни − он сразу строит за ночь три терема из драгоценного дерева и сватается к Забаве Путятичне, племяннице князя Владимира.
Откуда он? В былине прямо сказано: «из той земли Леденецкой», «из-за синего моря». Никакого Мурома, Рязани или Ростова. Исследователи давно отметили: это типичный образ богатого заморского гостя.
В сборнике Кириши Данилова (XVIII век) и в записях Рыбникова Соловей явно иноземец − вероятно, варяг или новгородский купец, торговавший с Севером и Византией. Владимир Пропп в «Русском героическом эпосе» подчёркивает: сюжет о приезде богатого жениха на кораблях имеет точные параллели в скандинавских сагах. Получается, один из ярчайших былинных богатырей − по происхождению северянин, викинг, норвег.
***
Чурила Пленкович: щёголь с подозрительно иностранным именем
Ещё один приезжий, который сразу завоёвывает Киев своим видом. Чурила молод, красив до неприличия, ходит в золотых сапогах, с отрядом «паробков», одетых пёстро и богато. Он служит князю Владимиру, но больше занят тем, чтобы очаровывать киевских жён и дочерей. В былине он соревнуется с Дюком Степановичем, а в некоторых вариантах чуть не уводит жену у самого Добрыни.
Имя «Чурила» сразу вызывает вопросы. Всеслав Миллер в конце XIX века предположил восточное происхождение: слово «чора» у тюркских народов означало молодого воина или слугу.
Другие исследователи связывают имя с греческим Кириллом, но в уменьшительно-пренебрежительной форме. В любом случае, в былинах (особенно в сборнике Гильфердинга) Чурила − явный чужак: его одежда, манеры, даже свита описаны с иностранным колоритом. Пропп отмечает, что образ «молодого соблазнителя-богатыря» имеет аналоги в тюркской традиции. Так что Чурила − не коренной киевский богатырь, а скорее гость, чей прототип пришёл с юга или востока.
***
Дюк Степанович: хвастун из «Индии богатой»
Вот уж кто точно не из центра Руси. Дюк приезжает в Киев и начинает хвастаться: у него дома церкви строят за ночь, обеды подают на тысячу человек, мать его − Мамелфа Тимофеевна − носит платья, от которых солнце меркнет. Князь Владимир сначала не верит, посылает проверяющих − и оказывается, что всё правда.
Откуда эта «Индия богатая»? Уже с XIX века учёные единодушны: под «Индией» в былине скрывается Галицко-Волынское княжество − богатейшая западная часть русских земель в XII-XIII веках. Об этом писали и Миллер, и Пропп, и современные фольклористы, такие как С.Н. Азбелев.
Но в самой былине Дюк − чужак: он приезжает, хвастается, соревнуется с местными (в том числе с Чурилой), а потом уезжает. Киевляне для него − «другие». Получается, даже внутри русских земель западные княжества воспринимались как почти иностранные, с иным уровнем богатства и культуры. Дюк − богатырь, но явно не «русский».
***
Самсон: библейский силач, ставший «русским» богатырём
Самый неожиданный гость в русском эпосе. В олонецких былинах, записанных Гильфердингом в 1870-х годах, есть цикл о Самсоне − богатыре огромной силы, который «очищает святую Русь от сорной травы», то есть от врагов. В некоторых вариантах он вырывает деревья с корнем, разрывает цепи, побеждает полчища. Имя и подвиги сразу отсылают к библейскому Самсону: сила в волосах, борьба с «филистимлянами» (в былине − с погаными).
Опять же Владимир Пропп в своём труде прямо указывает: это заимствование из ветхозаветной традиции, пришедшее через церковные книги и апокрифы. Самсон в русских былинах − не славянский персонаж, а иудейский герой из Книги Судей, адаптированный под русский эпос. Он не из Мурома и не из Рязани − он вообще из другого мира и другой эпохи. И тем не менее стал богатырём, которого почитают наравне с Ильёй и Добрыней.
***
Дунай Иванович: трагедия с южнославянским акцентом
Ещё один богатырь, чья история вызывает мурашки. Дунай сводит Добрыню с богатыршей Настасьей Микуличной, потом сам женится на её сестре (или на другой поленице). На свадьбе начинается состязание в стрельбе: жена стреляет лучше, Дунай в гневе убивает её, а потом узнаёт, что она была беременна богатырским сыном − и кончает с собой. Из крови рождаются реки, в том числе Дунай.
Сюжет почти дословно совпадает с сербской эпической песней о Дунае и его жене. Пропп и другие фольклористы считают эту былину одним из самых явных заимствований из южнославянского эпоса − вероятно, через болгарские или сербские земли в период османского владычества, когда культурный обмен был активным. Сам Дунай в русских вариантах уже «свой», но корни сюжета и имени (река Дунай − граница славянского мира) явно южные.
***
Вместо заключения: зачем русскому эпосу чужие герои?
Русские былины никогда не были закрытым клубом «только для своих». Эпос впитывал всё, что окружало Киевскую Русь: варягов с севера, тюрков с востока, богатых купцов, южных славян, даже библейские предания через церковь. Соловей, Чурила, Дюк, Самсон, Дунай − все они пришли извне, но стали «русскими» богатырями.
Nomads of the Great steppe
TEREF