Современная Республика Саха, суровый северный край, − в древности и в средневековье была ареной яростной борьбы за право жить на её просторах. Неудивительно, что лейтмотивом большинства циклов исторических преданий и легенд народа саха, являются именно конфликты между соседними кланами, войны с агрессивными иноплеменниками и, естественно, столкновения с русскими колонистами. Материалы по археологии и этнографии, а также документальные свидетельства позволяют нам лучше понять сущность того «дымящегося свежей кровью» времени жестоких схваток, воспетого как Кыргыс юйэтэ − «Век сражений».
***
Военизированный характер средневековья хорошо отображается в археологических материалах, прежде всего, погребальных. Средневековых захоронений на территории Республики Саха обнаружено не так много − всего в пределах двух десятков. Эти памятники представляют собой одиночные захоронения, разбросанные друг от друга на расстоянии десятков и сотен километров. Облик захороненных можно обрисовать как классических для степной и таёжно-степной Евразии конных воинов и охотников.
Следы повреждений на костяках из ранних погребений относительно часты. Наиболее показательны те, что были отмечены на костях мужчины 35-45 лет из захоронения Сергеляхское (XV век). Правая сторона верхней челюсти отсутствовала в результате травмы, полученной, предположительно, в 20-25 лет. Были зафиксированы прижизненные переломы рёбер и левой ключицы, которая зажила с укорочением на 1 см. Причиной смерти стал длинный разруб на своде черепа, с правой стороны.
Похожие раны были на костяке из Атласовское I (XIV-XV века). На черепе мужчины 20-25 лет, с левой стороны зафиксированы 3 сильных разруба, нанесенных прямым или слабо изогнутым клинком длиной более 17,5 см, каждый из которых мог быть смертельным: 2 − на черепной коробке и 1 на нижней челюсти. Повреждения, нанесённые холодным оружием, отмечены и на черепах, захороненных из Ат Быран III, Кудук I, Кюкяй I, Часовня Атта. Пожилой мужчина из захоронения Тымпы (Нюрбинский район) погиб в результате попаданий стрел в грудь и спину.
***
Схожая картина характерна, к примеру, для сармат, в погребальных комплексах которых боевые травмы зафиксированы у 70% мужчин; отмечено также, что у этих погребённых сильно изношены суставы, гипертрофированно развиты мышцы плеч и рук, наблюдались патологии позвоночника, связанные с постоянным пребыванием в седле. Определённые изменения в скелете, связанные с воинской деятельностью и всадничеством, обнаруживаются и на костяках из ранних погребений, обнаруженных на территории республики.
В материалах поселенческих памятников отзвуки былых войн выражены меньше. Есть предположения, что два жилища в поселении Сырдык Сулус в Амгинском районе подверглись обстрелу, на что указывают наконечники стрел, найденные вдоль внешних сторон стен. В сосновом лесу в местности Оргумай в горном районе было открыто поселение из трёх жилищ, датированное XVII веком. В одном из них были зафиксированы два костяка − мужской и, возможно, женский. По периметру жилища были зафиксированы наконечники стрел из железа и кости.
По всей видимости, эти двое погибли во время вооружённого нападения, защищаясь от неприятелей в своём жилище. Подобное часто случалось в позднем средневековье и фиксировалось в письменных документах. В 1654 год князец Тимирейко Батырев утверждал, что «к нему приходили намские якуты Мекчек Тойбокоев с товарищами и звали его громить киргидайских мужиков на Вилюе». Получив отказ, намцы попытались убить Тимирейко, а людей его «...до полусмерти убили и иных ясашных мужиков били и грабили», при этом отогнав у него 10 лошадей.
***
«Усуна с товарищи убил четырёх человек, а пятерых человек взяли в живых, да жён наших и детей мужска и женска полу взяли к себе в полон 26 человек, а иных маленьких детей прибили и в снег побросали» − сообщает в своей челобитной от 1656 года осекуйский житель о нападении на их поселение двух родов калтакульских тунгусов. В донесении борогонцев, датированном 1675 годом, говорится, что батуруссцы Немняк, Девенюк Молтон и Екон Очеевы «с детьми и родниками» приезжали в количестве 60 человек «войною, в куяках и с копьи» и угнали у них «20 лошадей добрых, 20 лошадей езжовых, 40 кобыл больших, 10 жеребцов, 22 жеребёнка, утащили котёл, седло, 2 пешни, 2 топора, аркан, собаку и пр., убив при этом якута Ахаптая, а другого, Корже-гаса избив до полусмерти».
***
Исходя из документальных свидетельств можно представить, каков был уровень агрессии в средневековом социуме. Финал боевых действий был предельно жестоким − потерпевшая сторона, не запросившая мира, не способная уплатить соответствующую контрибуцию или не прощённая, зачастую истреблялась поголовно. В столкновениях мог пострадать любой; порой не щадили ни детей, ни женщин. Для человека с архаичным мировоззрением подобное деяние не было чем-то экстраординарным, но случалось такое скорее всего довольно редко − ведь люди также были ресурсом, необходимым для выживания социума в малонаселённом северном крае; в народных легендах весьма часты сюжеты захвата победителями женщин и детей в свою собственность.
Каждый клан имел свою дружину, нередко очень малочисленную. Дружинники назывались «кыргыс дьоно» или «боотурат». Крупные сражения, в которых участвовали сотни человек, случались редко, в большинстве случаев это были мелки стычки.
В номадических обществах большинство рядовых скотоводов «улусные мужики» вели хозяйства самостоятельно и обладали личной свободой, но были в подчинённому состоянии по отношении к элите. В социуме народа саха профессиональная воинская деятельность являла собой сословную привилегию, которую заслуживал лишь ограниченный процент мужчин, клановая элита, в то время как социальное большинство («улусные мужики») главным образом было задействовано только в процессе производства материальных благ и в войнах принимало участие редко, несмотря на милитаризованный в целом характер социальных отношений.
***
Главной мишенью межклановых набегов в XVII веке были именно улусные люди. Агрессия в отношении рядового населения чужих кланов порой приводила к полноценным боевым действиям, в которых с обеих сторон участвовали тойонские дружины, состоящие из профессиональных воинов. Известно, что для боевых операций привлекались люди из зависимых категорий населения − боканов и холопов. Они непосредственно участвовали в боях, служили в качестве посыльных, занимались угоном скота и выполняли иные поручения своих господ.
Подвижный и военизированный быт способствовал тому, что у тунгусов, саха и тундровых сообществ встречалась практика избавления от сородичей, которые могли стать тяжкой обузой социуму. У саха это выражалось в том, что неспособных к труду или больных убивали или оставляли на произвол судьбы в лесу, привязанными к лесине. Некоторые челобитные и легендарные тексты изобилуют деталями, которые могут показаться шокирующими для современного обывателя.
Например, борогонский якут Онюкей сообщает, что в 1651 году приезжал баягантаец Барчигир «...воиною братею и детми своими и со всем родом в куяках человек семдесят и сына моего Чинаду убили насмерть и очи у нево Чигады у живого ножем выкололи руки и ноги и срамные уды отрезав на сторону кинули». Расчленение было зафиксировано в погребении Тымпы (XVII век), обнаруженом в Кангаласском наслеге Нюрбинского района. На костях пожилого мужчины имелись следы отделения конечностей и удаления межрёберных мышц; помимо этого, были изъяты спинной и головной мозг, а также органы брюшной полости, взамен которых были помещены сено и сосновая кора, что свидетельствует о бальзамировании тела, подобном скифским практикам Горного Алтая.
***
Быркынгаа Боотур в одной из легенд, расчленив и распотрошив тело витязя Кэтирэй Бёгё, развешивает его конечности и органы на деревья в окрестностях озера Нюрба, от названий которых произошли местные микротопонимы. Известно, что после убийства Осипа Галкина в ходе восстания 1642 года «Осипа де уже мёртвого колол, надругался Еюков племянник Отунда». Подобные действия совершались и другими сибирскими народами. «С пленниками мужского пола, особенно знатнейшими удальством своим, поступали они с обыкновенным всем тамошним народам бесчеловечием, − пишет современник. − Жгли, резали, кишки из живых мотали, вешали за ноги и всякие делали надругательства, торжествуя при том о победе над неприятелем».
Вполне вероятно, что в сибирских культурах бытовали такие же непривычные для европейцев ритуальные практики, как и у коренных народов Северной Америки, которые перед убийством пленника применяли к нему суровые пытки, чтобы оказать достойному противнику уважение. Жестоким образом был убит жарханцем Балтугой Тимиреевым и его людьми казак Лёвка Лаврентьев; помимо множества ран, говорящих о применении пыток, известно, что ему «грудь спороли, и серце выняли». В казачьей челобитной от 1645 года мы читаем угрозу ситтинцев в отношении служилых людей: «Только де вперёд приедёте, и мы де серца ваша из вас выемем». Как можно убедиться, одними угрозами они не ограничивались.
***
Мотив вырезания сердца и печени часто встречается и в народных легендах − так поступал, в частности, Быркынгаа Боотур; нанизав вражеские сердца и печени на копьё возвращался из боевого похода жарханский Улуу Омолдоон; вырезанные сердца и печени преподносили воины кангаласскому Тыгыну. Корни данного обычая можно усмотреть в воинских традициях, бытовавших в степи ещё со скифских времён и оставивших след в преданиях и эпосе самых разных народов.
Другими воинскими обычаями, упоминаемыми в текстах народных легенд саха, являются приторачивание к сбруям боевых лошадей отрубленных человеческих голов и снимание скальпа (у оленекских саха). Декапитация и скальпирование − близкие с семантической стороны действия; они также восходят к воинским практикам сибирских и скифских сообществ. Военизированный быт способствовал сохранению весьма древних воинских обрядов − такова фактура средневековья народа саха.
Большинство крупных конфликтов, раскрывающихся в основных сюжетах народного эпоса Кыргыс юйэтэ, происходит внутри небольшой группы кровнородственных лиц. Об этническом противостоянии между соседними кланами говорить не приходится, во главе них стояла кровнородственная социальная элита с единой номадической культурой. И как это часто бывало в истории, самыми яростными неприятелями были именно родственники, соперничавшие за власть и богатства.
***
Тойоны, возглавлявшие крупные противоборствующие кланы, описываются в легендах как представители одной правящей династии − мифического Эллэя. Другими словами, это были классические междоусобные войны, между отдельными частями когда-то единой общности. Экономические причины войн, безусловно, имели важнейшее значение. Конкурирующие тойоны боролись за расширение влияния, практиковали захват имущества, пастбищных и покосных угодий.
Очевидно, что основной формой богатства в номадических обществах является скот, а богатство в такой форме особенно легко украсть. Поэтому в скотоводческих обществах, не имеющих сильной центральной власти для поддержания закона и порядка, кража и угон скота − обычное дело. Стоит только добавить, что для скотовода потеря скота вследствие климатических катаклизмов однозначно приводила к скатыванию по социальной лестнице. Чтобы предотвратить это, надо полагать, многие и брались за оружие, так как отъём скота в набеге был самым быстрым способом возместить убыль скота.
Природные бедствия также стимулировали рост подвижности скотоводческих групп. Пытаясь найти корм для скота, они увеличивали амплитуду кочевания или вовсе меняли регион проживания. Борьба за резервные пастбища между различными группами редко обходилась без насилия. Определённое социальное напряжение создавали обездоленные, но прошедшие воинскую выучку, сыновья богатых скотоводов, которые, не желая пополнять контингент балыксытов (бедных рыболовов), сбивались в воинствующие «разбойничьи» отряды для отгона скота и создания личных хозяйств.
***
Этим обусловлены предания, повествующие о противостоянии старших братьев с младшими, отличавшихся от первых своей бедностью и крайним удальством. В преданиях сохранились также сведения о кочевой беззаботной жизни молодых воинов (субан киси), объезжавших группами в 12-18-40 человек осенне-весенние жилища отор, в которых окрестные семьи оставляли специально для них съестные припасы.
Немаловажными являлись кровная месть и другие ситуации, порождаемые особенностями религиозного мышления средневекового человека. Так, Балтуга Тимиреев на допросе сознавался, что убил казака Л. Лаврентьева «за братей своих, которых побили промышленные люди, и постелю де под них добыл». Под выражением «добыть постель» подразумевается воинский обряд тэллэх булунуу, по которому воин, отправляясь на войну, обязан был убить хотя бы нескольких противников, чтобы, в случае гибели, его неотмщённая душа не превратилась в зловредного духа.
Балтуга решил совершить обряд за братьев, осознавая и презрев последствия, которые они влекли за собой, и это стало причиной для одного из последних открытых вооружённых восстаний саха в XVII веке. Данный обряд бытовал также у камчадалов, чукчей и юкагиров. Но всё же главная причина войн могла заключаться в самой природе номадизма и была обусловлена политической организацией в форме вождества. Милитаризованная социальная элита общества являлась частью Pax Nomadica − кочевого мира, что доказывается сличением самых различных источников.
***
А по представлениям кочевников единственная достойная форма жизни для свободного человека − это жизнь воина, любые иные формы деятельности ими не почитались. Культура войны была неразрывно вшита в саму структуру вождества народа саха и была одним из базовых столпов его существования. До прибытия русских средневековое общество саха (вернее потомство Эллэя), по всей видимости, вошло в фазу междоусобных войн, обусловленных кризисом в сильнейшем на тот момент кангаласском клане, и переживало распад сложного вождества.
Остатки былого влияния этого клана успели заметить и казаки, которые писали, что «кангаласские князцы людны и всей землёю владеют, и иные многие князцы их боятца» и что они «бьют на смерть и пальмами секут и к государской милости никому приезжать не велять», т.е. запрещают представителям других кланов платить русским ясак под страхом смерти. Многие князцы, страшась гнева кангалассцев, ясак передавали в острог скрытно, через своих холопов. Причиной междоусобиц называется династический кризис, вызванный решением правителя Муннян Дархана передать власть, минуя старших сыновей, своему любимцу − Тыгыну, от чего «восстали все роды».
Междоусобная распря между наследниками Мунньана так глубоко всколыхнула весь народ во второй половине XVI веке, что отразилась даже и в позднейшем фольклоре. Новому вождю пришлось прожить всю жизнь в войнах, постоянно утверждая своё право на верховную власть. Тыгын Дархан − не «объединитель» народа саха, как это принято считать; напротив, он последний верховный вождь, так и не успевший получить в свои руки всю полноту власти над всеми кланами.
***
Фигура его символизирует гибнущую социально-политическую организацию общества саха дорусского времени, распад кланового вождества. Силой оружия Тыгын пытается противостоять центробежным тенденциям, но даже несмотря на свои многочисленные победы над непокорными кланами, не может побороть эти необратимые для вождеств процессы.
Кочевые политии, в том числе и крупнейшие степные империи, были конфедерацией автономных племён и вождеств, соответственно − весьма хрупкой конструкцией, если даже со стороны казались незыблемой иерархической пирамидой. С первым же появлением казачьих отрядов, надо полагать, социально-политическая организация саха рухнула окончательно.
По материалам: Д.М. Петров. «Вооружённые конфликты и культура войны у саха в позднем средневековье».
Nomads of the Great steppe
TEREF