Спустя век после смерти Аттилы готский историк Иордан так охарактеризовал вождя гуннов:
«Повелитель всех гуннов и правитель, единственный в мире, племён почти всей Скифии, достойный удивления по баснословной славе своей среди всех варваров».
Память об Аттиле сохранялась на протяжении веков не только в письменных источниках, но и в устном германском эпосе, позднее перейдя в скандинавские саги. В ранних сказаниях германцев, сложенных в эпоху Великого переселения народов, Аттила назван вторым в списке величайших правителей своего времени — показатель его колоссального исторического веса даже в глазах врагов.
Иордан, продолжая описание, писал:
«Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесённое своё могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силён здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился».
Однако, переходя к внешности Аттилы, Иордан прибегает к характерной для позднеантичных и средневековых европейских авторов риторике:
«По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутый сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи…»
Подобные описания не являются объективной антропологией. Это устоявшаяся традиция европейской историографии — изображать кочевников «некрасивыми», «дикарями», «чуждыми» внешне. Страх перед степными народами, их военной мощью и политическим влиянием нередко трансформировался в попытку очернить их образ, в том числе через описание внешности.
По сути, для европейского автора было проще назвать Аттилу «некрасивым», чем признать величие и иную, неевропейскую модель силы и власти. Поэтому такие характеристики говорят не столько об Аттиле, сколько о страхах и культурных установках самих авторов.
Crimean Tatars Nogais
TEREF