Юлиус Штрайхер — один из наиболее одиозных деятелей нацистской пропаганды.
На фото — ранний период нацистского движения, 1920-е годы в Нюрнберге. Рядом с Гитлером стоит человек, который позже станет издателем и главным редактором антисемитской газеты «Der Stürmer».
Я не буду пересказывать это как сенсацию — лучше спокойно и по сути.
Штрайхер не был военным командиром.
Он не руководил лагерями смерти.
Он не отдавал приказов о расстрелах.
Он был пропагандистом.
С 1923 года он издавал «Der Stürmer» — газету, систематически распространявшую крайне агрессивную антисемитскую пропаганду. Публикации были грубыми, карикатурными, унизительными. Газета не просто отражала идеологию режима — она подогревала ненависть, дегуманизировала евреев, внушала мысль о «расовой угрозе».
И это длилось годами.
После войны Штрайхера судили Международным военным трибуналом в Нюрнберге (1945–1946).
Ему предъявили обвинение не в военных преступлениях напрямую, а в:
— преступлениях против человечности — за подстрекательство к уничтожению евреев.
И вот здесь ключевой момент.
Трибунал признал, что его публикации были не просто мнением или «газетной полемикой», а систематическим призывом к преследованию и уничтожению. Суд установил, что пропаганда сыграла роль в формировании атмосферы, которая сделала возможным геноцид.
Штрайхер на процессе утверждал, что:
он не убивал лично,
он не командовал армией,
он «лишь писал».
Но суд пришёл к выводу, что подстрекательство к массовому уничтожению — это форма соучастия.
16 октября 1946 года он был казнён через повешение.
Нюрнберг установил принцип:
Слова могут быть инструментом преступления, если они систематически разжигают и оправдывают уничтожение людей.
Это был важный правовой прецедент:
ответственность несёт не только тот, кто стреляет, но и тот, кто годами готовит сознание общества к тому, чтобы стрелять стало «нормой».
Из истории до:
Штрайхер был отстранён от официальных должностей ещё до войны из-за коррупционных скандалов.
Он не участвовал напрямую в разработке военной стратегии.
Но его газета выходила до самого конца режима.
Тиражи читались массово, материалы вывешивались на специальных стендах по всей Германии.
Суд рассматривал это как сознательное подстрекательство к геноциду.
Если говорить без пафоса и без лозунгов —
это была попытка международного суда ответить на вопрос:
Где проходит граница между словом и преступлением?
Я как фотограф чувствую границу света и тьмы.
В истории XX века Нюрнберг стал попыткой зафиксировать эту границу юридически.
Дай Бог, чтобы и после этой войны судили всех, кто разжигал и преследовал людей по рассовым и религиозным признакам.
Чтобы разобрались и судили всех виновных в уничтожении украинского народа.
Сергей Рыжков
TEREF