Интересно, что даже далёкие от тюремной культуры люди знают песню "Владимирский Централ" и могут напеть пару строчек. Во времена моего детства эту песню гоняли везде: в транспорте, караоке, магазинах и прочее. И я, пятиклассница-отличница в белом фартуке, напеваю по дороге из школы: "...этапом из Твери зла немерено..." Блатная культура стала частью общества, независимо, хотели/осозновали ли это сами люди. В какой же момент культура сидевших стала культурой массовой?
Всё это берёт начало в царские времена, слово "блат" ещё не существовало, а культура в виде воров и каторжников была. Основным наказанием за тяжкие преступления, помимо казни, была отправка в Сибирь на каторгу. (Слово "каторга" пришло из греческого языка, так называли галеры - гребные суда, где на веслах сидели заключённые.) Если обратиться к роману Достоевского, уважаемого каторжанина, "Записки из мёртвого дома", своеобразная тюремная проза очевидца (отбыл 4 года на каторге с 1849г.), то в ней он пишет: "Вот человек, который в каторге чахнет, тает как свечка, и вот другой, который до поступления в каторгу и не знал даже, что есть на свете такая развеселая жизнь, такой приятный клуб разудалых товарищей. А бывают и такие, которые нарочно делают преступления, чтоб только попасть в каторгу и тем избавиться от несравненно более каторжной жизни на воле." Кстати, прообраз Раскольникова взят отсюда же: в бараке жил мужчина, зaрезавший кого-то за луковицу и объяснивший: 100 луковиц - 100 копеек (по аналогии: 100 старушек - 100 рублей). Там же Фёдор Михайлович слушает арестантские песни и даёт им оценку. Но окончательно арестантскую лирику в массовую культуру введут поэты-декабристы, стихотворение сочувствующего им Пушкина "Во глубине сибирских руд" мы заучивали наизусть в школе.
Путь в Сибирь начинался на Владимирской тракте, в простонародии "владимирка", синоним "каторга" тех времен. Вместо "сел" заключённые говорили "пришёл", например, пришёл за грабёж, потому что спецтранспорта не было и ЗК шли пешком несколько тысяч километров в кандалах. Замка на них не было, потому что ЗК заковывали в цепи, отсюда слово "кандальники". Заковывали не всех, только склонных к побегу или за особо тяжкие преступления. Помимо оков существовали другие предосторожности: забривали головы и надевали одежду с одной половиной серого цвета, другой - чёрного. В менее гуманные времена (до 1817г.) осужденным на пожизненное вырывали ноздри как отличительный знак. Также клеймили, выжигали буквы на лице каленым железом. Беглым выжигали железом руки ниже локтя. Пётр Первый велел отказаться от клеймения, в его период царствования клеймо наносилось специальным шаблоном с помощью игл, мелкие раны от этих игл потом затирались порохом, а в середине 19 века - тушью и красками. Можно сказать, Пётр Первый принёс татуировку на Русь. Хотя тогда все эти манипуляции совершали для упрощения надзора. Надзор был так себе: ЗК могли обмениваться именами, и соответственно, сроками, фотографий и картотек, чтоб обличить меняющихся, тогда не было.
Со временем уголовники сами стали отмечать себя при помощи тату. Татуировка указывала принадлежность к определённой группе или воровской профессии. Знающий человек мог определить число судимостей, отбытый срок, воровскую масть, иногда склонности и характер, а также подвиги и проступки (последнее набивали насильно). Тату стало документом, который нельзя потерять. Слова "татуировка" ещё не было, было "партак". Долгое время татуировки оставались внутренним языком, тщательное их изучение пришлось на 30 годы СССР. Но даже тогда всё было доступно только для следователей. Только в 90х несколько криминалистов опубликовали каталог криминальных тату для остальной публики.

Каторжане сбегали, нередко с конвоирами, служить в Сибири - то ещё удовольствие, многим удавалось выжить после побега и так образовалась прослойка бродяг, образованных из разных сословий, которая разрослась в целую среду со своим языком, обычаями и укладами. Тогда на жаргоне было много поговорок и иносказаний: зубы - идолы; жулик - нож; не хотел шить золотом, теперь бью камнем-молотом; любишь медок - люби и холодок. Считается, что основу воровского языка заложили офени/коробейники (у меня есть статья об этой профессии). Стырил, быть на стрёме, клёвый, лафа и жулик - всё пришло из языка офеней. Кстати, первым письменным доказательством существования жаргона считается анонимная автобиография, предположительно некогда знаменитого Ваньки Каина.
В начале 19 века жаргон проходит ещё одну итирацию: Одесса становится портом, где появляется огромное количество торговцев, и соответственно, криминала. Большинство этих торговцев и людей криминального склада - евреи, которые, будучи пойманными и сидящими в общих камерах с другими национальностями, разговоривали между собой на идиш. Так жаргон пополнился новыми словами: фраер (свобода), ксива (документ), кипиш (шум, ссора), халява и на шару. На жаргоне не только говорят, но и поют. Во второй половине 19 века в тюремной песне появляется сюжет: герой преодолевает ужасающие обстоятельства и в конце драматическая развязка. Одновременно появляется тема несчастной любви. Таким образом, Одесса становится родиной шансона (слова ещё нет, но понятие "одесский бит" появится в 60х).
Следующий этап - революция. Ближе к 17 году в тюрьмах всё больше политзаключённых. Тюремные песни героизируются: лишения за правду. Чаще это уже не тюремные песни, а революционные. Будет даже выпущен сборник "Песни каторги и ссылки". Примерно в 20х появится слово "блатной" (на идиш - лист/записка), то есть, человек блатной - это человек с бумагой от авторитета. Воровская музыкальная культура какое-то время строится на заимствованиях: песня "С одесского кичмана сбежали два уркана" - это передел песни Первой Мировой "Шли два героя с германского боя". После революции одесский бит был запрещён как буржуазный стиль. Но в 30е блатные и революционные песни начали записывать на граммпластинки.
Небольшая "перестройка" происходит после бериевской амнистии, но материала на эту тему я не нашла, кроме банды "Чёрная кошка". Во время Хрущева жаргон со сцены пропадает.
Следующая большая веха в развитии: 80ые и 90ые. В стране больше криминала и появляется та самая уголовная романтика. Культ денег, силы, успеха и уважения. Также появляется понятие "шансон", а вместе с ним исполнители: Розенбаум, Наговицын, Круг. Открываются одноименные радиостанции, проводятся фестивали. И вот она сенсация 98го - на альбоме Михаила Круга выходит песня "Владимирский Централ"...
Ася Залевская
TEREF