Смешно наблюдать, как под каждой миниатюрой из «Шахнаме» снова и снова появляются одни и те же «эксперты», которые тянут всё в удобную для себя сторону, уверенно игнорируя источники. Одни упорно утверждают, что все шахи были исключительно оседлыми персами, другие — что это якобы чисто тюркская история. Ребята, открыть сам текст или хотя бы базовые исторические работы — это действительно так сложно? Давайте разберёмся спокойно, по фактам, а не по фантазиям из соцсетей.
В «Шахнаме» Фирдоуси мир разделён предельно ясно: Иран — страна оседлых царей, и Туран — мир кочевников, саков, скифов и протоскифских степных племён, с которыми иранские правители находятся в постоянной войне. Это не выдумка. Авеста, один из древнейших источников, описывает туранцев как номадов-турийцев — противников оседлого Ирана. Геродот в «Истории» прямо пишет о скифах как о степных воинах Евразии — от Алтая до Причерноморья, с культурой коня, лука и кочевого образа жизни. Афрасиаб, Пашанг, Арджасп и другие туранские шахи — это не «уютные» персидские монархи во дворцах, а вожди кочевой военной аристократии. Афрасиаб в Авесте известен как Fraŋrasyan — демонизированный образ степного правителя, за которым стоит вполне реальная историческая основа номадических лидеров. Даже его жизнь в подземной крепости и гибель в пещере отражают представление о неуловимой и враждебной степной силе.
Теперь отдельно для тех, кто путает язык с этническим паспортом. Да, «Шахнаме» записана на том языке, который позднее был классифицирован как иранский, но по своей сути это часть более древнего арийского языкового пласта. Это не означает, что все персонажи автоматически становятся персами или таджиками. Эпос фиксирует устную традицию, сложившуюся в эпоху, когда огромный пояс Евразии — от Алтая до Ирана — говорил на родственных диалектах, уходящих корнями в общеарийскую среду, ещё со времён андроновской культурной общности II тысячелетия до н.э. Язык — это средство передачи традиции, а не этническая печать. Скифы действительно говорили на архаичных арийских диалектах, которые позже были включены в «иранскую» группу, но это никак не превращает их в персов. Пытаться натянуть современные этнонимы на древний эпос — всё равно что пытаться впихнуть смартфон в глиняную табличку.
Отдельно умиляет, когда начинают снисходительно объяснять, что Кыргыз «пришли с Эне-Сая», будто речь идёт о какой-то периферии. Да, Кыргыз действительно пришли оттуда — но именно Енисей и Алтай являются сердцем скифского мира, а не его окраиной. Археология это подтверждает напрямую: курганы Аржан VIII–VII веков до н.э. — это элита скифского общества с царскими захоронениями, конями, оружием и золотом, полностью соответствующими степной традиции. Генетические исследования показывают преемственность современного Кыргыз населения от скифо-сакского круга, с доминированием степных линий и сохранением древнего номадного профиля, резко отличного от оседлых земледельческих групп. Исследования последних лет это подтверждают однозначно. Поэтому, когда мы говорим о правителях Турана, речь идёт не об абстрактных фигурах, а о скифской элите, чьими прямыми историческими наследниками являются Кыргыз.
И, наконец, визуальная традиция. В монгольских, тебризских и тимуридских миниатюрах к «Шахнаме», включая знаменитое издание эпохи шаха Тахмаспа XVI века, туранцы последовательно изображаются в ак-калпаках, степных халатах и с луками. Это устойчивый канон, повторяющийся веками — от Багдада до Самарканда. Туранцы на миниатюрах выглядят как кочевники степей, а не как придворные персонажи в персидских садах. Это не интерпретация и не фантазия, а визуальная традиция.
Итог прост: правители Турана — это скифы, а скифская традиция является неотъемлемой частью исторического наследия Кыргыз. Всё остальное — попытки подогнать средневековый эпос под современные идеологические схемы. История говорит сама за себя — если её действительно читать, а не придумывать заново.
Kyrgyz Nomad
TEREF