Её звали Мари Дюплесси. Но это было не то имя, которое ей дали при рождении. Она родилась Альфонсиной Розой Плесси 15 января 1824 года в крошечной деревне в Нормандии, Франция. Её отец был жестоким алкоголиком. Её мать — последняя выжившая представительница обедневшей дворянской семьи — сбежала, когда Альфонсина была ещё маленькой, ища работу служанкой в Париже. Она умерла, когда Альфонсине было шесть лет. Альфонсина осталась одна с отцом, которому она была не нужна. В 12 лет её изнасиловал батрак. Семья, в которой она жила, обвинила её и отправила обратно к отцу. В 13 лет отец продал её 70-летнему мужчине по имени Плантье, который жил в глуши. Она сбежала. Несколько раз. Она убегала в соседние деревни, находила работу в прачечных или магазинах, делала всё, чтобы выжить. Но отец постоянно находил её, постоянно возвращал обратно, постоянно пытался продать её труд — или её тело — тому, кто заплатит. В 15 лет она добралась до Парижа. Теперь она была сиротой, голодной, в лохмотьях, спала где придётся. Один театральный режиссёр позже вспоминал, как видел её на Пон-Нёф, с тоской смотрящую на ларек с жареной картошкой. Он купил ей порцию картошки из жалости. Меньше чем через год он увидел ту же самую голодную девушку под руку с дворянином в садах Ранелаг. Альфонсина превратилась в Мари Дюплесси. Она выбрала имя «Мари» в честь Девы Марии — возможно, это была намеренная ирония для девушки, у которой отняли невинность ещё до того, как она поняла, что такое невинность. Она добавила «Дю» к своей фамилии, чтобы звучать аристократично. Она сама научилась читать, научилась говорить по-французски без нормандского акцента, каждое утро изучала газеты, чтобы обсуждать текущие события с богатыми мужчинами. Она поняла нечто фундаментальное: если мир решил, что у неё нет никакой ценности, кроме её красоты, она заставит эту красоту стоить дороже, чем кто-либо может себе позволить, — и всё равно заставит их заплатить. К 16 годам она усвоила то, что усваивали другие красивые девушки в её положении: влиятельные мужчины готовы были дать ей деньги, квартиры, драгоценности, лошадей — всё что угодно — за её общество. Она бросила работу в швейных мастерских за гроши и стала куртизанкой. Но Мари не была похожа на других куртизанок. Она была элегантна. Изящна. Остроумна. В своей квартире она устраивала литературные салоны, где собирались политики, писатели и художники — не только для того, чтобы провести с ней ночь, но и чтобы поговорить. Среди её гостей был Оноре де Бальзак. У неё была зарезервирована ложа на премьере каждого крупного театра. Она коллекционировала произведения искусства. У неё было 200 книг. Она носила камелии — белые, когда была свободна, красные, когда нет. Это стало её визитной карточкой. У цветка не было запаха, что идеально подходило женщине, чья жизнь была посвящена тому, чтобы её видели, а не знали. Франц Лист — первая международная музыкальная суперзвезда, человек, вызвавший «листоманию» по всей Европе, — влюбился в неё. Он хотел увезти её в Константинополь. Он обещал вернуться за ней. Но так и не вернулся. Александр Дюма-сын, сын знаменитого романиста, тоже влюбился в неё. У них был 11-месячный роман, начавшийся в сентябре 1844 года. Он был молод, беден и безумно ревновал к мужчинам, которые могли себе позволить содержать её. К августу 1845 года ей это надоело. Он никогда её не простил. Он никогда её не забыл. Но Мари продолжала двигаться дальше. В 1846 году она вышла замуж за графа Эдуара де Перрего в Англии — брак по расчёту, который не был юридически признан во Франции, что её вполне устраивало. Она хотела получить доступ к его деньгам и имени, не теряя при этом своей свободы. Потому что вот что люди упускают из виду в отношении Мари Дюплесси: да, она тратила деньги расточительно. Она играла в азартные игры. Она носила лучшие платья, ездила на импортных английских лошадях, жила в роскошных квартирах, обставленных мебелью в стиле Людовика XV и украшенных шёлковыми драпировками. Но она также и давала. Щедрой рукой. Она помогала другим проституткам. Она жертвовала на благотворительность. Когда она умерла, женщины, которым она помогала, пришли на её похороны и плакали. Не потому, что она была добра в каком-то абстрактном, покровительственном смысле, а потому, что она понимала их. Она была на их месте. И она помогала им, когда могла. Мари жила так, словно знала, что ей осталось недолго. Возможно, так оно и было. Туберкулез — «романтическая болезнь» той эпохи, болезнь, от которой кашляли кровью и красиво увядали, — уже убивал её. В 1847 году она проводила больше времени на курортах, чем в Париже, отчаянно пытаясь продлить себе жизнь. Это не помогло. 3 февраля 1847 года Мари Дюплесси умерла в своей квартире на бульваре Мадлен. Ей было 23 года. Судебные приставы уже обыскивали её роскошную квартиру, чтобы погасить долги, когда она испустила последний вздох. На её похороны в церкви Мадлен собрались толпы людей. Чарльз Диккенс присутствовал на похоронах и позже писал, что Париж скорбел, «как будто Мари была Жанной д'Арк или какой-нибудь другой национальной героиней, настолько глубокой была всеобщая скорбь».Через несколько недель всё её имущество было распродано с аукциона — мебель, драгоценности, книги, даже её попугай. Модный Париж собрался не для того, чтобы делать ставки, а чтобы поглазеть. А Александр Дюма-сын, терзаемый чувством вины за то, что избегал её в последние недели жизни, заперся в своей комнате и за семь дней написал роман. Он назвал его «Дама с камелиями». Он изменил её имя на Маргариту Готье и переписал их историю так, как ему хотелось: трагической, романтической, искупительной. В его версии она отказывается от всего ради любви. Она умирает благородно, красиво, искупленная страданиями. Книга стала бестселлером. Затем появилась пьеса. А в 1853 году Джузеппе Верди увидел пьесу и был настолько тронут, что написал одну из самых известных опер в истории: «Травиата» (Падшая женщина). Роман никогда не выходил из печати. Опера до сих пор ставится по всему миру. Было создано три балета, более десятка фильмов (самый известный — «Камилла» с Гретой Гарбо) и бесчисленное множество адаптаций. Мари Дюплесси стала бессмертной — но как творение другого человека. Вот чего Дюма никогда не писал: Мари не умерла с разбитым сердцем и в одиночестве. Граф Перрего поспешил к её постели в последние дни её жизни. Он оплатил её похороны. Он следовал за её гробом до кладбища Монмартр, открыто плача. Вот чего он никогда не писал: однажды Мари призналась подруге: «Я искренне любила, но никто никогда не отвечал мне взаимностью. Это настоящий ужас моей жизни». Вот чего он никогда не писал: Мари не была кроткой. Она не была пассивной. Она не провела свою жизнь в ожидании спасения от любви мужчины. Она выжила, отказавшись быть чьей-либо собственностью. Она взяла мир, который дал ей бедность, насилие, изнасилование и одиночество, и превратила его в мимолетное, но необыкновенное царство над теми самыми мужчинами, которые утверждали, что контролируют её. Она заставляла их соревноваться за неё. Она заставляла их платить. Она заставляла их помнить её. И когда туберкулез наконец забрал её жизнь, Париж плакал — не по вымышленной святой, которую создал Дюма, а по настоящей женщине, которая отказалась извиняться за то, что выжила единственным возможным для неё способом. Она была похоронена честно, под своим настоящим именем: Альфонсина Плесси. Её могила до сих пор находится на кладбище Монмартра, часто усыпанная камелиями, оставленными незнакомцами, знающими её только по художественным произведениям. Но настоящая Мари — та, которая вырвалась из нищеты и насилия, которая создала салон, где собирались интеллектуалы, которая помогала другим женщинам, борясь за собственное выживание, которая любила, но никогда не получала любви взамен, — тоже заслуживает того, чтобы её помнили. Не как трагическую жертву, искупившую свои грехи, а как ту, кем она была на самом деле: женщину, которая отказалась сломиться под натиском мира, стремившегося её уничтожить.
Источник: сообщество "Народы мира. Этнос. Племена"
TEREF