Июнь 1966-го. Аэродром Внуково. Почётный караул выстроен по линейке. Духовой оркестр замер с инструментами наготове. Десятки корреспондентов теснятся за ограждением.
По трапу медленно спускается высокий, чуть сутулый человек в военном кителе. Ему 75 лет. Он прошёл две мировые войны. Он бросил вызов Гитлеру, поссорился с Черчиллем, а три месяца назад вывел Францию из военной организации НАТО.
Приветственная речь по приезду
Шарль де Голль прибыл в Советский Союз.
А внизу его ждал человек, которого генерал заочно считал партийным аппаратчиком без особых талантов. Леонид Брежнев. 59 лет. Генеральный секретарь ЦК КПСС.
Де Голль ошибался. И следующие десять дней перевернут его представление о советском лидере.
Но обо всём по порядку.
Визит готовился долго. Отношения Франции и СССР в середине шестидесятых переживали потепление. Де Голль проводил независимую от Вашингтона политику. Он хотел выстроить 'Европу от Атлантики до Урала' и видел в Москве противовес американскому влиянию.
Советская сторона тоже была заинтересована. Раскол внутри западного блока играл на руку Кремлю. Брежнев, пришедший к власти после смещения Хрущёва в 1964 году, искал дипломатических побед.
Но де Голль летел в Москву с определённым предубеждением. Он привык к лидерам масштаба Черчилля и Рузвельта. А Брежнев в глазах западной прессы выглядел фигурой серой, компромиссной, вознесённой аппаратными интригами.
Первый день визита, казалось, подтверждал эти ожидания. Официальные речи. Протокольные улыбки. Переговоры с Косыгиным, который отвечал за экономику и производил впечатление человека делового, конкретного.
А Брежнев? Брежнев на первых встречах держался в тени.
Встреча в Кремле. Косыгин справа, а вот Брежнев слева

Вы думаете, так продолжалось все десять дней?
На следующий день де Голля повезли на Байконур. Две тысячи километров от Москвы. Казахская степь. Режимный объект, куда не допускали даже большинство советских граждан.
Французскому президенту показали стартовую площадку. Продемонстрировали запуск ракеты-носителя.
Де Голль был впечатлён. Космическая программа СССР в те годы опережала американскую по ряду направлений. И Брежнев, сопровождавший гостя, комментировал увиденное со знанием дела. Он ведь в молодости получил инженерное образование, работал на заводах, курировал оборонную промышленность. Ракеты и космос для него не были абстракцией.
Но главное потрясение ждало де Голля не на космодроме.
Оно случилось позже. В неформальной обстановке.
Протокольная часть визита шла своим чередом. Новосибирск. Академгородок, где французского президента принимали молодые учёные. Ленинград с его дворцами и памятью о блокаде.
Однако переломным стал не парад достижений. Переломным стало то, как Брежнев вёл себя за закрытыми дверями.
Де Голль привык к холодной дипломатии. К выверенным формулировкам. К стерильным переговорным комнатам.
В целом все приемы высоких гостей похожи. Все по протоколу
А Брежнев предложил ему совсем другое.
За ужином, вдали от журналистов и советников, Генеральный секретарь оказался совершенно иным человеком. Он шутил. Рассказывал фронтовые истории. Обнимал де Голля за плечи, называл 'дорогой друг'. Поднимал тосты один за другим. Дарил подарки с размахом.
Де Голль, который сам был человеком сдержанным, даже суровым, не ожидал такого напора личного обаяния. Это был не аппаратчик. Это был хозяин, принимающий дорогого гостя в своём доме.
И вот что любопытно. Брежнев не пытался говорить на языке дипломатии. Он говорил на языке человеческого тепла. А де Голль, при всей своей жёсткости, это оценил.
Позже, вернувшись во Францию, де Голль рассказывал своему окружению о Брежневе. И говорил о нём не как о функционере, а как о человеке, который произвёл на него сильное впечатление.
Чем именно?
Контрастом. Де Голль ожидал встретить бюрократа. А встретил человека, способного быть обаятельным, щедрым и по-своему искренним. Брежнев умел располагать к себе. Это был его природный дар, который сослужил ему службу не только в аппаратных играх, но и на международной арене.
Он еще не знал, что Брежнев любил целоваться
По воспоминаниям французских дипломатов, де Голля поразило ещё одно. Брежнев не скрывал эмоций. Он мог прослезиться, вспоминая войну. Мог хохотать до слёз над собственной шуткой. Для лидера сверхдержавы это было необычно. Западные политики шестидесятых годов так себя не вели.
Де Голль, сам прошедший войну, почувствовал в Брежневе родственную душу фронтовика. Два ветерана, два лидера огромных стран, разделённых идеологией. И при этом способных найти общий язык за бокалом вина.
Визит завершился 30 июня 1966 года подписанием совместной декларации. Документ провозглашал курс на разрядку международной напряжённости. Франция и СССР договорились о регулярных консультациях, расширении экономического и научного сотрудничества.
Но главным итогом стала не бумага.
Главным итогом стало личное доверие. Де Голль уехал из Москвы с убеждением, что с Брежневым можно вести дела. Что за железным занавесом сидят не роботы, а живые люди.
Для середины шестидесятых, в разгар Холодной войны, это было немало.
Брежнев же получил мощное дипломатическое подкрепление. Визит де Голля показал миру, что СССР может быть партнёром, а не только противником. Что крупнейшая западноевропейская держава готова выстраивать отношения с Москвой напрямую, минуя Вашингтон.
Два ветерана нашли общий язык. И это изменило расклад в европейской политике на годы вперёд.
Он был рад, что прилетел
Де Голль умер четыре года спустя, в ноябре 1970-го. Брежнев пережил его на двенадцать лет.
Но тот июньский визит 1966 года остался в истории дипломатии как один из поворотных моментов Холодной войны. Момент, когда личное обаяние партийного лидера оказалось сильнее идеологических барьеров.
А ведь де Голль заранее считал Брежнева серой фигурой. Десять дней в СССР его переубедили.
Сергей Ткаченко