Мудрецы Востока говорят: можно удержать птицу в золотой клетке, но нельзя заставить её забыть песню родного леса. Почти полтора столетия калмыцкие нойоны делили с северным соседом и хлеб, и ратную славу, но кочевая душа всегда помнит дорогу к родному очагу. К 1771 году чаша терпения торгутов и хошеутов переполнилась, а знамения Неба указали путь спасения. Великая откочёвка на восток стала священным паломничеством сквозь огонь, голод и безжалостные схватки с преследователями. Данная статья приоткрывает завесу тайны над одним из самых драматичных исходов в истории Азии, когда целый народ предпочёл гибель в пути забвению на чужой земле.
Тагир Бикташев
***
Великое кочевье
В 1771 году большая часть волжских калмыков из междуречья Волги и Жаика (Урала) переселилась в Восточную Джунгарию. Их путь длиной более трёх тысяч километров пролегал по территории Казахстана от Жаика до Или. Казахи назвали поход и битвы с калмыками «Шанды жорык», российские власти назвали переселение «Торгоутским побегом», сами калмыки считают это Великим кочевьем.
Мысль о переселении в Джунгарию, на историческую родину, периодически возникала в сознании калмыцких ханов. Жена хана Аюки − Дармабала, будучи племянницей Цеван Рабуана, при жизни мужа и после его смерти не раз предлагала калмыкам откочевать на родину. Ещё сильнее откочёвочные настроения возродились после уничтожения Джунгарии и прибытия оттуда около 40 тысяч беженцев. С другой стороны, с 1760-х годов усилилось давление центральных русских властей, которые ограничивали власть калмыцкой знати, пытались обратить народ в православие. Кроме того, на Волгу стали массово переселяться русские и немецкие крестьяне, что приводило к столкновениям с кочевниками, уменьшению пастбищных территорий, а местные власти потакали крестьянам и, наоборот, ужесточали требования к кочевникам.
Все эти факторы были той почвой, на которой зрело решение об откочёвке в Джунгарию. В конце 1760-х годов среди калмыцких тайшей окончательно созрел план перекочёвки в Джунгарию и создания там нового калмыцкого государства. Наверняка план был согласован с Китаем. К тому времени китайско-монгольские войска, заняв территорию Восточной Джунгарии, нуждались в людских ресурсах для заселения недавно образованного Западного края − Синьцзяня
***
По калмыцкому преданию, как-то раз Убаши вызвал буддистского монаха и спросил совета по откочёвке. Монах сказал, что пусть три года мужья не спят со своими жёнами, а к кобылам три года не подпускают жеребцов. Убаши отдал соответствующее распоряжение. Через три года он снова вызвал монаха и спросил, что делать дальше. Монах сказал, что при откочёвке пусть каждый калмык возьмёт по камню. «Зачем?» − спросил Убаши. «Сами поймёте», − сказал монах и ушёл.
Поздней осенью 1770 года под предлогом подготовки к защите от нападения казахов калмыки стали сосредоточиваться поблизости от Жаика. Русские власти были уверены, что калмыки останутся верными России и не пойдут на такой опасный шаг. Для такой уверенности у русских были все основания. От Жаика до китайской Новой линии более 3,5 тысячи километров. Этот путь по враждебным для калмыков территориям Казахского ханства, по незнакомым и безводным степям был смертельно опасен. Решиться на такой шаг − равносильно самоубийству, как думали русские.
Из-за оттепели зимой 1770-1771 годов Волга долго не замерзала. Улусы дербетов и хошоутов на правобережье Волги не смогли переправиться на левый берег. Время уходило. Убаши надоело ждать, и 5 января был отдан приказ всем калмыкам на левобережье двигаться к Жаику. Таким образом калмыки разделились. Дербеты и хошоуты на правобережье Волги в количестве 11 200 кибиток остались в России, а торгоуты с левобережья в количестве 32 000 кибиток (от 150 000 до 180 000 человек) ушли в своё последнее Великое кочевье.
***
Калмыки пошли быстро, так как их не задерживали младенцы, рожающие женщины и кобылы. Когда подошли к Яйку, то монах сказал каждому калмыку бросить в реку захваченный камень. Из брошенных камней образовался брод, по которому народ перешёл на другой берег. Калмыки с боями миновали Оренбургскую укреплённую линию. После переправы через Жаик 20 января 1771 года Калмыцкая орда оказалась на землях Казахского ханства и началась эпопея, известная у казахов под названием «Шанды жорык» (Пыльный поход). В русских источниках термин «Шанды жорык» неизвестен, а откочёвка калмыков называется «Торгоутским побегом». Считая откочёвку торгоутов побегом, русские власти решили остановить и вернуть беглецов.
Однако яицкие казаки отказались преследовать калмыков зимой по степи. Тогда правительство написало письма Нуралы хану и Аблай султану с требованием срочно предпринять усилия по возвращению беглецов. Пока шла переписка и осознание ситуации калмыки достигли верховьев реки Эмба. Но тут они ещё раз потеряли время. Собираясь вместе, приводя улусы в порядок и отдыхая в течение марта, они провели на одном месте целый месяц. Исходя из норматива − 10 процентов количества воинов от численности населения − можно предположить, что у калмыков было войско от 10 до 15 тысяч. Это была серьёзная сила, и её не так просто было остановить.
Тем временем отряды Нуралы хана и его братьев Ералы и Айчуака числом около 10 тысяч, проснувшись от «зимней спячки», начали нападать на калмыков. В апреле на восточных склонах Мугоджар состоялась битва. Арьегард калмыков был сильно потрёпан, но основные части ушли дальше, не задерживаясь. В ответ на казахские нападения калмыки отвечали тем же. С обеих сторон угонялось большое количество скота, а счёт пленных шел на сотни, иногда даже на тысячи человек. Но по мере продвижения калмыки всё больше теряли людей, скот, лошадей. Их войско редело, а казахское увеличивалось.
***
В начале мая к войскам Нуралы хана присоединился посланный из Орска отряд русских регулярных войск под командованием генерала Траубенберга. Некоторое время войска шли вместе, но затем русские не выдержали суровых степных условий и не смогли (или не захотели) продолжать погоню. Дойдя до верховьев реки Терисаккан (в Улытау), они повернули на север и ушли в ближайшую Уйскую крепость. Нуралы хан же был озабочен только одним − желанием угнать у калмыков побольше скота и пленных.
Тем не менее под давлением общественности Аблай хан собрал войско, вышел в поход и встретился с Нуралы в июле в среднем течении реки Моинты. Казахи, опередив калмыков, перегородили им путь, и те вынуждены были остановиться и принять бой. Несколько дней бои шли с переменным успехом. Наконец калмыки оказались окружены и согласились на возврат пленных и выплату «шан басар» (налог за пыль). На словах они даже попросили казахского подданства и выделения территорий для кочёвок. Видимо, это была попытка передышки и перегруппировки сил. Аблаю только это и нужно было. Но Нуралы, его братья и радикальная часть батыров всех жузов жаждали крови извечного противника.
Три дня в казахском стане кипели споры и гремели разногласия. Во время перемирия калмыки на всякий случай стали выменивать свои вещи, доспехи, оружие на казахских лошадей. Затем, предчувствуя, что затянувшиеся среди казахов споры для них добром не кончатся, они решили действовать. Ночью наиболее боеспособная и мобильная часть под руководством Убаши прорвала окружение и пошла на юг вдоль западного берега Балхаша. Другая часть, скорее всего, это были джунгары, пошла на восток вдоль северного берега Балхаша.
***
Выше уже упоминалось, что среди калмыков было 40 тысяч джунгар − беженцев. Это те джунгары, родиной которых были озеро Зайсан и Прииртышье − в годы гибели Джунгарии они бежали от китайцев на север, в Сибирь, а оттуда уже перекочевали в Калмыцкое ханство. В этот раз, достигнув Прибалхашья, им не было смысла идти с Убаши на юг и в верховья Или. Они хотели быстрее попасть на родину.
После Моинтинских боев коалиция казахских жузов распалась. Султан Аблай не стал добивать калмыков, и Нуралы хан также прекратил преследование. Но многим казахским батырам слова ханов были не указ. Отдельные отряды батыров продолжили преследование калмыков самостоятельно. Батыры Улы жуза − южную группу, а батыры Орта жуза − северную.
***
Северная группа − калмыки-джунгары, − отбиваясь от батыров рода каракесек, шла по южной кромке Сарыарки, изобиловавшей родниками и колодцами. Их путь маркируют сохранившиеся до сих пор названия гор Қараулшоқы, Қалмақжатқан, Найзакескен, Эмельтау и массовые могилы «қалмақ қырылған». Там, где были взяты в плен женщины и дети, сохранились названия сопок Ақкеліншек и Қаракеліншек. Есть легенда о том, что убегающие джунгары бросали в колодцы собак. В результате отравились водой и погибли несколько известных казахских батыров: Баян, Иткара, Жантай... В конце концов джунгары, переправившись через Аягоз, дошли до реки Эмель, где их встретили передовые китайские пикеты.
Южная группа – торгоуты пыталась пройти к Или по предгорьям Чу-Илийских гор (современная Жусан дала, или Шарабек по китайским источникам), но батыры Улы жуза загнали их в пески Таукум, где те мучались без воды несколько дней. Но это были ещё «цветочки». По выходе калмыков к реке Курты эстафету преследования приняли кыргызские батыры. Вот тут для калмыков начались «ягодки». Как пишет этнограф и историк Н. Аристов: «Когда услышали о сём буруты, то прыгали от радости и поздравляли друг друга с толиким даром неба. Нападая на тургутов то с лица, то с тыла, то соединённо, то партиями, они денно и нощно преследовали и отняли у них скота и имущества гораздо более, нежели казаки».
***
«Кровожадные и хищные буруты» добивали бедных калмыков до самой китайской границы. До китайских пикетов на реке Тамга (левый приток Или, чуть восточнее Чунджи) калмыки вышли к концу августа. Достигнув исторической родины, калмыки столкнулись с тем, что китайские власти вовсе не радушные хозяева. Надежды и амбиции Убаши и остальных калмыцких тайшей оказались несбыточными, а ведь народу пришлось заплатить за них дорогую цену − 70 процентов потерь по пути. От 80 до 100 тысяч калмыков остались в казахской степи убитыми и взятыми в плен.
Жертвы и лишения калмыков оказались напрасны. В Китае калмыки были разделены и расселены в разных частях Синьцзяня. Ни о какой калмыцкой автономии речи быть не могло. Калмыки попали под жесточайший контроль и гнёт китайцев и вскоре затосковали по Волге так, что в народе сочинили поговорку:
«Избавившись от пеньковых недоуздков России,
Мы попали в железные ошейники Китая».
Владимир Колесник − историк, автор монографии «Последнее великое кочевье: Переход калмыков из Центральной Азии в Восточную Европу и обратно в XVII и XVIII веках».
Nomads of the Great steppe
TEREF