В 1852 году в Запретный город вошла шестнадцатилетняя девушка с именем цветка и пустым кошельком. Через двадцать лет она диктовала волю четырём сотням миллионов человек, а её слово значило больше, чем указы императора. Историки до сих пор спорят, кем она была — гением выживания или чудовищем, которое сознательно вело империю к краху. Правда, как обычно, прячется между строк.
К середине XIX века Китай напоминал больного старика, которого грабят соседи. Опиумные войны, крестьянские бунты, унизительные договоры с европейцами — империя Цин разваливалась на глазах. Молодой император Сяньфэн, взойдя на трон под девизом «Всеобщее изобилие», получил страну, где изобилием и не пахло. Конфуцианские чиновники разводили руками, иностранные корабли палили из пушек, а народ шептался, что Небо отвернулось от Сына Неба.
И в этот хаос, как щепка в водоворот, попала девочка из обедневшей чиновничьей семьи. Её звали Сяодэ Ланьхуа — «Маленькая Орхидея». В три года она потеряла отца, к шестнадцати семья совсем обнищала, и единственным товаром, который можно было выгодно продать, оказалась она сама. Смотр наложниц — лотерея, где выигрыш означал золотую клетку, а проигрыш — позор и нищету.
Процедура отбора напоминала осмотр породистой лошади. Девушек выстраивали на рассвете, проверяли длину пальцев, форму бровей, белизну кожи. Тех, кто провалился, уводили молча — без объяснений, без второго шанса. Счастливиц подводили к ширме из тончайшего шёлка, за которой угадывался силуэт императора. Он смотрел, оценивал, кивал или отворачивался.
Орхидея не была первой красавицей, но в ней чувствовался стержень. Она прошла отбор и оказалась среди низших наложниц четвёртого ранга — одной из сотен теней, обязанных молчать, кланяться и ждать.
Она ждать не собиралась.
Император Сяньфэн охладел к законной жене — та не могла родить наследника. Между наложницами шла глухая война, где оружием служили улыбки, яды и доносы. При дворе велась книга, куда записывали всех, кто провёл ночь с владыкой. Орхидея понимала: её очередь может не наступить никогда. Поэтому она начала охоту.
Неделями через подкупленных евнухов она изучала привычки императора. Узнала, что после аудиенций он любит гулять в саду. Дождалась момента, когда Сяньфэн особенно устал от докладов о восстании тайпинов, и появилась под цветущим деревом с персиком в руках. «Ваше Величество, простите мою дерзость… этот плод вот-вот упадёт. Позволите угостить вас?» — её голос дрожал ровно настолько, чтобы показаться искренним, а не наигранным.
Потом был шарф с вышитым двустишием — тонкий намёк на мудрость императора и одновременно демонстрация собственной образованности, редкой для наложницы. Сяньфэн приказал пригласить её для «обсуждения поэзии». Потом — ночные серенады под окнами: узнав, что император мучается бессонницей, Орхидея выучилась играть на музыкальных инструментах. Когда он вышел на звуки грустной мелодии, она стояла бледная в лунном свете и сказала, что готова играть до рассвета, лишь бы облегчить его страдания.
Кульминацией стала подстроенная сцена со змеёй. В купальню императора подбросили пресмыкающееся — предварительно лишённое яда. Орхидея «случайно» оказалась рядом, ворвалась с тростью и прогнала змею. «Как ты смела войти без спроса?!» — притворно возмущался Сяньфэн. «Лучше смерть, чем видеть Вашу жизнь в опасности», — ответила она, падая на колени. Той же ночью император призвал её к себе.
В 1856 году Орхидея родила сына — единственного наследника престола. Историки до сих пор спорят, был ли ребёнок её или его подложили от убитой служанки, но факт остаётся фактом: статус матери наследника превратил наложницу низшего ранга в Драгоценную наложницу — вторую женщину империи после императрицы. Сяньфэн, болезненный и слабовольный, начал доверять ей государственные дела. Сначала поручил готовить доклады о положении в провинциях, потом круг полномочий расширился. Вскоре она фактически управляла Поднебесной.
Когда император умер в 1861 году — по слухам, не без помощи самой Орхидеи, перевернувшей лодку во время прогулки, — на трон взошёл пятилетний Цзайчунь. Перед смертью Сяньфэн назначил восемь регентов во главе с сановником Сушунем. Тот сразу попытался избавиться от матери императора: уговаривал принудить её к самоубийству, чтобы «прислуживала духу покойного на том свете». Но указы требовали императорской печати, а печать оказалась у Орхидеи.
Она нанесла удар первой. Дворцовый переворот, головы советников летят с плеч, а бывшая наложница становится вдовствующей императрицей Цыси — «Мать, ведущая к миру». Формально она делила власть с законной женой покойного императора Цыань, но та не интересовалась политикой. Цыси правила единолично.
Она наслаждалась властью со вкусом. Полторы тысячи слуг, тысячи платьев, обеды из сотен блюд, подаваемых с церемониями, достойными богов. Её гардероб ломился от драгоценностей, а шкафы — от шёлка. Роскошь Запретного города резко контрастировала с голодом за его стенами, но Цыси, кажется, этого не замечала.
В 1872 году семнадцатилетний император Цзайчунь женился. По традиции, женатый император считался взрослым и не нуждался в регентстве. Цыси пришлось формально сложить полномочия, но она не собиралась уходить в тень. Её невестка Алутэ была красива, умна и образованна — идеальная жена для молодого императора. Идеальная мишень для свекрови.
Цыси разместила покои молодожёнов в разных концах дворца. Императору поставляли наложниц, но они ему не нравились. По совету придворного он начал посещать весёлые дома Пекина. Через некоторое время его тело покрылось язвами — то ли оспа, то ли венерическая болезнь. Он умер в муках, а злые языки снова указали на Цыси. Якобы она отравила сына, чтобы вернуть власть.
На трон взошёл племянник Цыси — Гуансюй. Ему было четыре года, регентшей, естественно, стала вдовствующая императрица. Алутэ ненадолго пережила мужа: по слухам, она уморила себя голодом, боясь, что гнев Цыси падёт на её семью. Затем умерла и Цыань — официально от болезни, но при дворе шептались об отравленных пирожных.
Гуансюй вырос и решил, что Китаю нужны настоящие реформы. В 1898 году он запустил «Сто дней реформ» — программу модернизации, которая должна была вытащить страну из средневековья. Реформаторы планировали арестовать Цыси. Она узнала раньше, чем они успели действовать.
На следующее утро реформы отменили. Гуансюй стал пленником в собственном дворце. Евнухов, прислуживающих ему, меняли каждый день — чтобы никто не проникся симпатией к узнику. Император совершал перед Цыси челобитные, выходил только на обязательные молитвы. Она держала его в золотой клетке двадцать лет.
В 1908 году Цыси почувствовала, что жизнь уходит. За её плечами было почти полвека правления, позади — проигранные войны, унизительные договоры, разорённая страна. Но она не собиралась умирать, оставив трон кому попало.
14 ноября 1908 года Гуансюй умер. Официальная версия — от болезни. Историки до сих пор находят следы мышьяка в его останках. На следующий день умерла Цыси. Перед смертью она назначила преемником трёхлетнего Пу И — последнего императора Китая, марионетку, которая даже не успела повзрослеть до того, как империя рухнула.
Она ушла гордо, с прямой спиной, оставив после себя развалины великой державы и мифы, которые не развеяны до сих пор. Женщина, которая вошла в Запретный город с пустыми руками, а вышла оттуда — нет, она не вышла. Она осталась там, тенью за шёлковой ширмой, и до сих пор историки спорят, была ли она гением, чудовищем или просто женщиной, которая слишком хорошо играла по правилам мужской игры.