«На кровавом лугу» назывался мой давний очерк о И.Бабеле. Сегодня мне захотелось написать еще один. Я все время думаю, зачем, почему пошел он в Конармию? Он, еврей, к людям, ненавидящим и истребляющим евреев.
… «Прямо перед моими окнами несколько казаков расстреливали за
шпионаж старого еврея с серебряной бородой. Старик взвизгивал и вырывался.
Тогда Кудря из пулеметной команды взял его голову и спрятал ее у себя под
мышкой. Еврей затих и расставил ноги. Кудря правой рукой вытащил кинжал и
осторожно зарезал старика, не забрызгавшись»…
Вот, так-то…
Впрочем, и противник буденовцев был не лучше.
… - Пане, - говорит еврейка и встряхивает перину, - поляки резали его, и
он молился им: убейте меня на черном дворе, чтобы моя дочь не видела, как
я умру. Но они сделали так, как им было нужно, - он кончался в этой
комнате и думал обо мне...
Что двигало Бабелем? Ах, простите, Лютовым, ведь так называет себя автор «Конармии»? Идея? Возможно. Любопытство? Несомненно. Вера в светлые идеалы революции? Наверное.
И он пришел и ужаснулся!
… «Оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова, нежный свет загорается в ущельях туч, штандарты заката веют над нашими головами. Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу»…
Так выглядит гражданская война у Лютова.
Настроились на беду? Чуете кровь? Сейчас начнется сага о страшном. О самом страшном, о том, когда человеческая жизнь не стоит ничего, о том, как люди перестают быть людьми, а называются конармейцами.
… - Вы стреляете потому, что вы - революция. А революция - это же
удовольствие. И удовольствие не любит в доме сирот. Хорошие дела делает
хороший человек. Революция - это хорошее дело хороших людей. Но хорошие
люди не убивают. Значит, революцию делают злые люди…
Как вам такой вывод?
Удивлены? Негодуете? Тогда идите на улицу, смотрите в глаза прохожим и попросите закурить у случайных юнцов вблизи полутемной подворотни. Или, еще хуже: спросите дорогу у ближайшего полицая или милиционера.
О последнем времени все чаще говорят сейчас.
О последнем времени говорили в начале прошлого века. Брат убивал брата, сын отца, отец сына…
…- А папаша были в тое время у Деникина за командира роты. Которые люди их видали, - то говорили, что они носили на себе медали, как при старом режиме. И по случаю той измены, всех нас побрали в плен и брат Федор Тимофеич попались папаше на глаза. И папаша начали Федю резать, говоря - шкура, красная собака, сукин сын и разно, и резали до темноты, пока брат Федор Тимофеич не кончился…
О последнем времени сага великого писателя Исаака Бабеля. То есть, опять простите – Лютова.
… «Все убито тишиной, и только луна, обхватив синими руками свою круглую,
блещущую, беспечную голову, бродяжит под окном»…
Для того, чтоб погасить степной пожар, пускают ему навстречу другой, точно такой же. Два пожара гасят друг друга, оставляя выжженную землю и негодные, испорченные, подпаленные души.
Польский поход. Вот одна сторона:
… «Гнусавый скопец с телом исполина, Ромуальд величал нас "товарищами".
Желтым пальцем водил он по карте, указывая круги польского разгрома.
Охваченный хриплым восторгом, пересчитывал он раны своей родины». …
А вот и другая.
… «Насильственный пришелец, я раскидываю вшивый тюфяк в храме, оставленном священнослужителем …
… Нищие орды катятся на твои древние города, о Польша, песнь об единении
всех холопов гремит над ними, и горе тебе» …
Мародеры, грабители, насильники, они же конармейцы, шли своим страшным походом, считая, что революция все спишет. И грабили, и убивали…
… «За царскими вратами мы нашли чемодан с золотыми монетами,
сафьяновый мешок с кредитками и футляры парижских ювелиров с изумрудными
перстнями.
А потом мы считали деньги в комнате военкома. Столбы золота, ковры из
денег, порывистый ветер, дующий на пламя свечей, воронье безумье в глазах
пани Элизы, громовый хохот Ромуальда и нескончаемый рев колоколов,
заведенных паном Робацким, обезумевшим звонарем.
- Прочь, - сказал я себе, - прочь от этих подмигивающих мадонн,
обманутых солдатами» ...
А Бабель выжил. Для подвига. А подвигом была «Конармия». Потому что показать истинное лицо Красной армии смогли немногие.
И только Бабель увидел ужас в лозунге большевиков, и только он показал нам ужас «единения всех холопов».
Потому что талант и бесстрашие даны тому, кто пишет о времени, дыхание которого смертельно.
Разные люди вливались в этот бродячий сплав, именуемый Первая конная, становясь палачами и жертвами. И задолго до светловской «Гренады» появились волшебные бабелевские строки:
… «Голубые дороги текли мимо меня, как струи молока, брызнувшие из многих
грудей. Возвращаясь домой, я страшился встречи с Сидоровым, моим соседом,
опускавшим на меня по ночам волосатую лапу своей тоски. По счастью, в эту
ночь, растерзанную молоком луны, Сидоров не проронил ни слова. Обложившись
книгами, он писал. На столе дымилась горбатая свеча - зловещий костер
мечтателей. … Я подбежал тогда к столу, на котором писал
Сидоров, и перелистал книги. Это был самоучитель итальянского языка,
изображение римского форума и план города Рима.» …
Меня всегда задевала эта цель – отдать землю Гренады крестьянам. Зачем? За что? И – главное, главное! – кем! Почему люмпен имеет право раздавать землю? Ведь земля – это жизнь! И почему, почему жизнь человеческая доверена пролетарию? Почему свобода знаний, разума, путей человеческих заменена на свободу убивать и насильственно делать счастливыми?
И счастье становится не целью, а тяжкой обязанностью, а война за него жульничеством.
И уже ничего не понятно человеку в этом месиве страха и крови, в этой реальности страшной, голодной и жестокой. И зовут эту реальность – революция.
И эта революция растянув полки и обозы стелется по земле.
… «Ночь летела ко мне на резвых лошадях. Вопль обозов оглашал вселенную. На земле, опоясанной визгом, потухали дороги. Звезды выползли из прохладного брюха ночи, и брошенные села воспламенялись над горизонтом» …
Саранча, губительная и сплошная, завидует революции. Потому что саранче подвластны для уничтожения только посевы. А революция уничтожает все.
… «Я скорблю о пчелах. Они истерзаны враждующими армиями. На Волыни нет
больше пчел.
Мы осквернили ульи. Мы морили их серой и взрывали порохом. Чадившее
тряпье издавало зловонье в священных республиках пчел. Умирая, они летали
медленно и жужжали чуть слышно. Лишенные хлеба, мы саблями добывали мед.
На Волыни нет больше пчел. Летопись будничных злодеяний теснит меня неутомимо, как порок сердца». …
Да, для Бабеля все происходившее было пороком сердца, изъязвлением души, муками совести. А для большинства конармейцев? Как Диоген с фонарем, он искал и искал человека. И находил. И сразу же терял. И стон об этом был его строками.
… «Мы оба смотрели на мир, как на луг в мае, как на луг, по которому ходят женщины и кони». …
И на этом лугу нет места Богу, совести, доброте. На нем выросли жестокость и страх. Ибо что еще может вырасти в земле, политой с избытком кровью? И даже Бог, добрый Бог, пугает и страшит и… этим спасает, хоть кого-то.
… «В глубине открывшейся ниши, на фоне неба, изборожденного тучами,
бежала бородатая фигурка в оранжевом кунтуше - босая, с разодранным и
кровоточащим ртом. Хриплый вой разорвал тогда наш слух. Человека в
оранжевом кунтуше преследовала ненависть и настигала погоня. Он выгнул
руку, чтобы отвести занесенный удар, из руки пурпурным током вылилась
кровь. Казачонок, стоявший со мной рядом, закричал и, опустив голову,
бросился бежать, хотя бежать было не от чего, потому что фигура в нише
была всего только Иисус Христос - самое необыкновенное изображение бога из
всех виденных мною в жизни». ….
Ну, что конармия? Ну что страна мародеров и убийц? Тебя нельзя обвинить, ибо ты – народ. А слабые люди учат, что не бывает плохих народов. Кто знает… Но те, кто прошел через конармию, потеряли цену жизни человеческой. И пришли в мирную жизнь, умея только мародерствовать и убивать. Что и делали…
Лишь иногда, редко-редко находит прозрение. На мгновение, лишь, на мгновение.
… «Бородатый мужик в медных очках и в тирольской шляпке, читавший в сторонке газету, перехватил мой взгляд и сказал:
- Человеки зовемся, а гадим хуже шакалов. Земли стыдно...
И, отвернувшись, он снова стал читать газету через большие очки». …
И опять, опять встает, как рассвет, выкупанный в крови, вопрос:
- Куда, куда делась разгромленная поляками конармия?
Одни остались служить. Другие стали, как и были прежде, крестьянами. Но они разучились пахать и сеять. Зато умели убивать. И стали продотрядовцами и ЧОНовцами, а потом, уничтожив тех, кто умел и хотел работать, попытались кормить страну. И настал голод великий. И только потом, потом в Великую Отечественную вспомнили они о своем ремесле и снова ушли воевать и погибать тысячами, спасая нас.
А многие ушли в города. И стали рабочими, комиссарами и чекистами. И снова убивали людей. И пытали людей. И после пройденного это давалось им легко.
Вот о чем, думаю, написал Бабель в своей саге. Вот о чем он хотел нас предупредить. Вот какая сила схватила и убила его. Впрочем, после написания «Конармии» шансов выжить у него не было.
… - Гражданин Бабель рассказывает нам про Красную Армию бабьи сплетни, роется в бабьем барахле-белье, с ужасом по-бабьи рассказывает о том, что голодный красноармеец где-то взял буханку хлеба и курицу; выдумывает небылицы, обливает грязью лучших командиров-коммунистов, фантазирует и просто лжет… - так говорил С.М. Буденный.
Война не делает людей счастливыми. Война делает людей убийцами, независимо от того за правое или не за правое дело они воевали.
Я думаю, что Бабель написал свою сагу именно об этом. Потому что, когда человек перестает быть человеком наступает 1937 год…
Шестью годами позже, «рядовой конармеец» В. Вишневский вторит командарму.
- … Несчастье Бабеля в том, что он не боец. Он был изумлен, испуган, когда попал к нам и это странное болезненное впечатление интеллигента от нас отразилось в его «Конармии»…
Это уже прямой донос. И вовремя. Вовремя для тех, кто хотел расправиться с писателем. Был ли в их числе генералиссимус? Очень возможно. Бабель любил выдумывать всякие истории о своих встречах с ним. Причем, вождь выглядел в этих историях не лучшим образом.
… – Мне не раз приходилось слышать, что Бабель будто бы встречался у Горького со Сталиным, или же что он с Горьким ездил к Сталину в Кремль. Мне Бабель никогда об этом не говорил. А вот придумать беседу со Сталиным и весело рассказать о ней какому-нибудь доверенному человеку – это Бабель мог. Так, видимо, родились легенды о том, как Сталин, беседуя с Бабелем, предложил написать о себе роман, а Бабель будто бы сказал: “Подумаю, Иосиф Виссарионович”, или о том, как Горький в присутствии Сталина якобы заставил Бабеля, только что вернувшегося из Франции, рассказать о ней, как Бабель остроумно и весело рассказывал, а Сталин с безразличным выражением лица слушал и потом что-то произнес невпопад… (Антонина Пирожкова).
И вот:
… «В “Новом Мире” печатается новый роман Шолохова “Поднятая целина”… Видно, Шолохов изучил колхозное дело на Дону… он – писатель глубоко добросовестный, пишет о вещах, хорошо известных ему. Не то, что “наш” вертлявый Бабель, который то и дело пишет о вещах, ему совершенно неизвестных (например, “Конная армия”).
(Сталин и Каганович. Переписка. 1931 – 1936 гг.
Видите? Нет, не любил генералиссимус писателя. Сильно не любил. И погубил.
Может, и не сам. Но убил. Ему не нужны были выдающиеся. Ему нужны были покорные. Одного слова генералиссимуса было достаточно, чтоб писателя не тронули. Еще чего? В миропорядке генералиссимуса не было места для Бабеля.
16 мая 1939 года Бабеля арестовали. «Труса и интеллигента», по мнению В.Вишневского, отважные чекисты арестовывали, прикрывшись женой писателя Антониной Пирожковой.
… - Интернационал, пане товарищ, это вы не знаете, с чем его кушают...
- Его кушают с порохом, - ответил я старику, - и приправляют лучшей
кровью...
… «Бабель был обречен с того момента, как он написал «Конармию», а может быть, с того момента, как сотрудничал в горьковской антисоветской газете «Новая жизнь» в Санкт-Петербурге. Почитайте эту корреспонденцию, там все про советскую власть сказано уже в 18-м году. А «Конармия» это провальная кампания конницы Буденного в Польше, за которую лично отвечал Сталин. Конечно, простить ему этого не могли. Пока он был защищен Горьким, пока он был нужен для политических интересов, его не трогали. Когда политические интересы изменились, его арестовали»… (Андрей Малаев-Бабель, внук писателя).
Я надеюсь, очень надеюсь, что когда генералиссимус подыхал в своей норе, отравленный сподвижниками, перед глазами его прошли хоть немногие их миллионов его жертв. И еще я надеюсь, что среди них был И. Бабель, расстрелянный 27 января 1940 года.
Александр Бирштейн
TEREF