Захотелось покопаться в этом и вообще в негативных стереотипах о славянах на почве сморщенных по поводу нового Колобка носов.
Смешно сказать, даже итальянское «чао» оказалось однокоренным в этом же смысле: ciao выросло из венецианского s-ciao vostro, то есть schiavo vostro, «раб ваш», а если раскрутить цепочку до конца, то «ваш славянин». Между тем не очень ясно, в какой момент славяне стали синонимичны рабам.
Есть несколько версий: византийская, германская, арабская, итальянская. Все четыре продавца, собственно, на картинке. Классическая статья по этому вопросу, работа бельгийца Шарля Верлиндена, разваливает византийскую, арабскую и германскую версии (самую расхожую в этимологических словарях того времени) и чётко показывает, что общеупотребительным словом для раба sclavus (вставная «к» досталась от греков, не терпевших в языке начального «сл») стал в XIII веке в Венеции и Генуе.
Но на этом логика статьи сбоит: вместо точки Верлинден делает рывок назад и объявляет, что германская версия главная, потому что слово родилось тогда. Только германскую версию он отстраивает заново, уже на документах. Экспансия немцев на восток сопровождалась порабощением полабов и поморян, которых продавали арабам-мусульманам. Само арабское слово «сакалиба», то есть «славяне», уже в десятом веке значило в Кордове евнуха или дворцового слугу безотносительно этнического происхождения. Но в латынь сакалиба не перешло, да и само sclavus почти исчезло из документов, а вынырнуло через триста лет в Италии. Зачем вообще нужна немецкая версия для итальянской, статья не объясняет.
Верлинден публиковал свою статью в разгар немецкой оккупации. Что стояло за германским выводом, цензура, конъюнктура или искреннее убеждение, сложно сказать, но огромный разрыв между логикой всей статьи и её выводом объяснить трудно. И эта точка зрения у автора пережила войну. Сама статья качественная, в критике предыдущих версий и расшифровке итальянской версии к ней претензии сложно предъявить. Верлинден предполагал, что рабы-славяне XIII века были юго-восточными славянами: например, массовый приток шёл из крымских колоний Генуи. Более поздние исследования эту логику перечёркивают, но он этого знать не мог. Из генуэзских колоний везли в основном черкесов, лазов и абхазов: около 80% по подсчётам Мишеля Балара по нотариальным актам Каффы 1289–1290 годов. По другим прочтениям тех же актов нотария Самбучето доминировали татары. Тут можно верить хоть кому: славян в любом случае мало, их даже не выделяли отдельной категорией.
Уже здесь маячит главная странность: рабов-славян почти нет, а слово для раба почему-то славянское.
Позднее, и в литературе, и у самого Верлиндена, всплывают боснийцы, которых обращали в рабство. Но с этой версией тоже проблемы, если смотреть на масштабы.
В венецианском Дубровнике в нотариальных книгах с самого их возникновения (конец XIII века) фигурирует торговля рабами-боснийцами (в основном это девочки и молодые женщины), которые выпадали из-под запрета обращать христиан в рабы, потому что были еретиками-патаренами. Но это десятки в год, на пике сотни. Так откуда бы мог взяться мощный поток рабов-славян в те годы? Может его и не было вовсе? Но тогда почему в торговых книгах крымской Каффы генуэзцы с XIII века исправно регистрируют рабов как «склавус рода мадьяр», «склавус рода черкесов», «склавус рода татар»?
К тому времени sclavus в канцелярской латыни уже просто значило «раб», как раньше servus, и национальность писали отдельной графой. Настоящая загадка в другом: почему из всех этнонимов родовым словом для живого товара стал именно славянский, хотя славяне на этом прилавке были меньшинством.
Одна из подсказок, возможно, есть у самого Верлиндена, хотя он эту цитату использует с противоположным знаком. В 1127 году на судебном разбирательстве в итальянском Бари уважаемые люди требуют признать какого-то Лупона своим рабом. Он возражает: мать у него болгарка, христианка, стало быть, и рабом он быть никак не может.
В решении суда интересна формулировка: «дабы никто и никакая из христианской веры не удерживались как раб или рабыня без законной вины, за исключением тех, кто рождён из племени славян». Кстати, это ровно середина того трёхсотлетнего провала: сам этноним из латыни, конечно, никуда не пропадал, пропадало значение «раб», и вот в 1127-м оно вполне живо и уже наливается юридическим смыслом. И это явно отличается от германской версии с её обоснованием порабощения полабов: язычеством тут ничего не объяснить. Исключение объявлено именно для крещёных славян. Каким образом ярлык пережил крещение? Или это уже новый ярлык? Если не язычество, то, возможно, еретичество?
Мощное движение против церковной иерархии, против богатых и против церковных таинств и символов к тому времени уже лет двести как гуляло по Балканам: богомильство. Об этом учении известно главным образом в пересказе тех, кто с ним боролся. Но что важно, в Италии тогда же гремела патария, движение бедняков против продажи церковных должностей: конфисковывали имущество зажиточного духовенства, поднимали восстание в Милане. Сами патарены изначально были католики-ортодоксы, но их кличка зажила отдельной жизнью, совсем как sclavus: столетие спустя «патаренами» в Италии звали уже катаров, полноценных еретиков, чью веру щедро подпитало балканское богомильство: они и сохранили единственный целиком дошедший до нас богомильский трактат. И если в этой напасти винили славян, то чуть более логичным становится вывод их из-под христианского иммунитета к порабощению.
В Боснии богомильство или нечто очень близкое стало доминирующим вероисповеданием в конце XII века. Под нажимом Рима знать быстро отреклась и вернулась к номинальному католичеству, но Папа всё равно объявил по этому случаю крестовый поход. Ну и после него католики ещё долго практиковали остаточные санкции: еретическое происхождение работало как презумпция, и потомков порабощали независимо от того, во что те верили сами.
А значит и настоящая загадка получает ответ: слово «склавус» затвердело в юридическую отметку «можно продавать» именно на славянах, потому что ярлык еретика делал их законным товаром, а дальше отметка оторвалась от происхождения и штамповалась на кого угодно, хоть на татарина, хоть на мадьяра. Я за эту версию не то чтоб цепляюсь: собрал её по кускам. Но другой у меня для вас пока нет.
Зато у Клима Жукова есть! Не так давно он популяризовал как правдоподобную вот какую: славяне сами себя продавали в рабство. То есть родители продавали своих детей в порядке вещей, когда трудно было кормить. Как доказательство тут обычно приводят новгородскую хронику, где говорится, что в голодный 1230 год родители продавали детей в вечное холопство приезжим купцам за хлеб. В этой же хронике про этот же год говорится про массовый каннибализм и поедание мёртвых детей собаками на улицах. Если читать весь этот ряд как явления одинаковой степени обыденности, то спорить не с чем. Но сторона покупателей, описывавшая этот рынок, у славян такого источника товара не упоминает, хотя, скажем, про черкесов родительские продажи описаны. Если б у славян он был массовым, вряд ли промолчали бы.
Рабов-славян, конечно, потом очень сильно прибавилось, когда распалась Золотая Орда: сначала генуэзцы охотно скупали пленников ордынских усобиц и торговали ими и в Европе, и на Ближнем Востоке, а потом Крымское ханство поставило набеги на Московию и Литву на поток. Пришли турки, Каффа поменяла хозяина, но не поменяла порядки. Последние остатки торговли белыми рабами Турция изживала под жёстким давлением англичан в конце девятнадцатого века.
В двадцатом веке славяне будут ещё героями криворуких исследований интеллекта разных рас в Америке и засветятся как унтерменши в расовых таблицах рейха, а шутки про простаков-поляков будут жить вплоть до конца века. Но все же после полетов в космос и спешно последовавшей реформы образования в Штатах, да потом еще после волны эмиграции постсоветских учёных и программистов, арийцам-теоретикам стало там совсем скучно. Лично мне и моим детям, насколько я могу судить, живётся вполне комфортно в этом смысле. Если и есть стереотипы, то скорее противоположной полярности.
Но историей вопроса я тем не менее поинтересовался и местами триггерюсь на разную туповатую инфографику, как тот недавний расклад этнической преступности в Дании: африканцы в нем обозначены тёмно-коричневым, арабы светло-коричневым, бирманцы жёлтым, а экс-югославы серым. Тот же склавус теперь стал цветом в легенде у "расово-бдительных".
Андрей Коврижных