В советских и российских учебниках истории возвращение Красной армии на территорию Украины в 1943–1944 годах традиционно иллюстрируется картинами эпического, безупречного триумфа. Медные фанфары, плачущие от счастья женщины, бросающие цветы под гусеницы танков Т-34, и суровые, волевые профили советских маршалов, склонившихся над картами в штабах.
Но если мы соскребем слой позолоты официальной пропаганды, под ним обнаружится не бронза героев-освободителей, а спрессованная, пропитанная днепровским илом человеческая плоть. Если называть вещи своими именами, освобождение Украины было не столько триумфальным маршем, сколько гигантской индустриальной мясорубкой, где в качестве самого дешевого, расходного материала использовалось само «освобождаемое» население.
ПРЕЗУМПЦИЯ ВИНОВНОСТИ: Выжить — значит предать
Когда советская власть, лязгая гусеницами, вкатывалась обратно на Левобережье, она смотрела на выживших украинцев не как на спасенных сограждан, а как на условно-досрочно освобожденных преступников. Логика Сталина, Жукова, Ватутина и прочей военно-партийной номенклатуры была прозрачной и абсолютно людоедской: если ты не погиб в 41-м, не сгнил в партизанской землянке и целых два года дышал одним воздухом с немцами — ты предатель по умолчанию. Ты ковырялся в своем огороде и пил молоко, пока Родина истекала кровью.
И эту вину нужно было смыть. Смывать предлагалось буквально — собственной кровью.
Для оперативной утилизации этого «подозрительного контингента» советская военная машина изобрела гениальный по своему цинизму механизм — полевые военкоматы. Забудьте о медицинских комиссиях, учебных лагерях, принятии присяги и прочей бюрократической сентиментальности. За передовыми частями наступающей Красной армии шли специальные отряды, состоящие из офицеров НКВД, СМЕРШа и тыловиков.
Они заходили в только что отбитое у немцев село и работали по принципу пылесоса: выгребали из погребов, сараев и хат абсолютно всех лиц мужского пола от 16 до 60 лет. Мальчишек, которые едва научились бриться, и стариков с радикулитом тут же, на околице села, объявляли мобилизованными.
«ЧЕРНОПИДЖАЧНИКИ»: Армия призраков без имен
Эти люди вошли в неформальную историю войны как «чернопиджачники». Почему? Потому что великая социалистическая родина даже не собиралась тратить на «предателей» казенное обмундирование. Их гнали на фронт прямо в том, в чем забрали из дома: в домашних фуфайках, серых свитках, засаленных черных пиджаках и галошах.
С логистикой оружия дела обстояли еще прозаичнее. Зачем давать автомат человеку, который через час умрет? В лучшем случае им выдавали одну винтовку Мосина начала века на троих и горсть патронов в карман. В худшем — саперную лопатку, половинку кирпича или просто напутствие от политрука: «Оружие добудете в бою, товарищи!».
Представьте себе эту картину глазами немецкого пулеметчика: осенняя слякоть, Вермахт сидит в бетонированных дотах на высоком берегу, пристреляв каждый метр, а на них в штыковую (точнее, в кирпичную) атаку бежит ревущая толпа мужиков в гражданских пальто. Немцы сходили с ума, писали в дневниках о «варварских ордах» и полагали, что у Советов закончилась регулярная армия, если они бросают на пулеметы крестьян с палками. Но регулярная армия стояла во втором эшелоне. Крестьяне просто разряжали собой немецкие пулеметы.
БИТВА ЗА ДНЕПР: Вода цвета томатного сока
Апофеозом этого тактического «гения» стало форсирование Днепра осенью 1943 года.
В Москве решили, что Киев нужно взять кровь из носу к 7 ноября — главному празднику, годовщине Октябрьской революции. Политическая целесообразность всегда плевала на тактику, логистику и человеческие жизни. Река ледяная и широкая, правый берег — крутой и высокий, немцы там окопались основательно. Понтонных мостов нет, переправочных средств критически не хватает.
Что делает блестящее советское командование? Правильно, использует самый восполняемый ресурс. В холодную, свинцовую воду Днепра под заградительным огнем погнали сотни тысяч «чернопиджачников». Приказ простой — переплыть и зацепиться за берег. На чем? На плащ-палатках, набитых соломой, на снятых дверях от деревенских сараев, на пустых бочках, на досках.
Букринский плацдарм южнее Киева стал монументом генеральскому идиотизму. Туда раз за разом гнали волны людей в гражданском. Немецкие пулеметчики физически уставали нажимать на гашетки и не успевали менять перегретые стволы пулеметов. Вода у берегов Днепра была густой и красной от крови, а изувеченные трупы плыли вниз по течению неделями, застревая в камышах вплоть до Черного моря. Только на одном Букринском плацдарме бессмысленно положили, по скромным оценкам, более 250 тысяч человек. И все это — лишь цена отвлекающего маневра, потому что Киев в итоге брали с другой стороны, с Лютежского плацдарма, где происходило то же самое.
Существует апокрифическая легенда: когда кто-то из штабных робко предложил Георгию Жукову сначала вооружить и обучить этих призывников, «маршал победы» якобы отрезал: «Автоматическим оружием этих хохлов не вооружать! Чем больше мы их в Днепре потопим, тем меньше придется в Сибирь после войны ссылать». Историки до сих пор спорят, говорил ли он эти слова дословно или это фольклор. Но правда в том, что дословность и не нужна: сама практика командования была идеальным, стопроцентным воплощением этой фразы.
БУХГАЛТЕРИЯ СМЕРТИ
Самое циничное во всей этой истории — это советская военная бухгалтерия. Подавляющее большинство «чернопиджачников» даже не вносились в списки личного состава частей. Они были никем. Пришел полевой военкомат, выгреб триста мужиков из деревни, на следующее утро двести девяносто из них утонули в Днепре или остались лежать под немецкими дзотами.
Для советского государства это был идеальный профит. Во-первых, продавили оборону врага бесплатным мясом. Во-вторых — колоссальная экономия бюджета. Нет человека в списках части? Значит, он официально не воевал и не погиб смертью храбрых. Он «пропал без вести». А семье пропавшего без вести не полагалась государственная пенсия по потере кормильца. Вдова с тремя сиротами могла идти жрать лебеду или впрягаться в плуг в колхозе, пока в Москве гремели салюты освобождения.
ЭПИЛОГ
Красная армия действительно выбила Вермахт с территории Украины. Это непреложный исторический факт. Но тот метод, которым это было сделано, язык не поворачивается назвать «освобождением». Это было безжалостное перемалывание одного оккупированного населения ради политических амбиций другой тирании.
Сотни тысяч украинских крестьян так и остались лежать в родном черноземе и на дне рек. Без солдатских медальонов, без формы, без оружия. Их безымянные кости буквально залили в фундамент возвращенной советской власти. А выжившим в этом аду государство потом еще полвека рассказывало, как они должны быть благодарны партии и лично великим полководцам за то, что их так ловко, не жалея патронов (точнее, людей), спасли от фашизма. И требовало, чтобы они по праздникам послушно носили гвоздики к бронзовым идолам тех, кто гнал их отцов на убой.
Warden Null
TEREF