Представьте: середина тринадцатого века. По Чёрному морю идёт генуэзская галера. На палубе – купцы, моряки, авантюристы. Они смотрят на крымский берег и видят будущее. Не горы, не степи – деньги. Огромные деньги. И они их получат. А потом потеряют всё. Но обо всём по порядку.
Галера Генуи
Генуя и Венеция ненавидели друг друга. Два торговых гиганта, два итальянских города-государства – и одно Средиземное море на двоих. В 1204 году венецианцы провернули гениальный ход.
Четвёртый крестовый поход, который должен был освобождать Святую землю, обрушился на Константинополь. Крестоносцы разграбили христианскую столицу, а Венеция получила торговые привилегии по всему Чёрному морю. Генуя осталась ни с чем. Но генуэзцы умели ждать.
Прошло больше полувека. В 1261 году изгнанный византийский император Михаил VIII Палеолог задумал вернуть Константинополь. Ему нужен был флот. А у кого флот? У Генуи. Нимфейский договор стал сделкой века. Генуя помогает Палеологу – Палеолог открывает генуэзцам Чёрное море. Венецианцев – вон.
И вот уже через пять лет, в 1266 году, генуэзские купцы закрепляются в крымской Кафе – нынешней Феодосии. Договорились с золотоордынским ханом, заплатили за право торговать. Начали строить склады, пристани, дома. А потом – крепостные стены.
Михаил VIII Палеолог из записей историка
Кафа росла с бешеной скоростью. К пятнадцатому веку в городе жило около семидесяти тысяч человек. Для сравнения: в самой Генуе тогда обитало примерно столько же. Фактически итальянцы построили на крымском берегу копию собственного города. Но Кафа была не одна.
Генуэзцы забрали Солдайю – нынешний Судак. Возвели крепость Чембало на месте будущей Балаклавы. Вдоль побережья, от Керчи до Балаклавы, выросла цепь укреплённых факторий. Торговали всем: зерном, мехами, шёлком, рабами. Особенно рабами.
Кафа стала крупнейшим невольничьим рынком Причерноморья. Покупали пленников у татар, продавали в Египет, Сирию, по всему Средиземноморью. Генуэзцы считали прибыль. И не замечали, как под ногами формируется пропасть.
Первый тревожный звонок прозвучал ещё в 1347 году. Хан Джанибек осадил Кафу. Мощные стены выдерживали штурмы, и тогда, по свидетельствам хронистов, ордынцы решились на страшный шаг: стали забрасывать за стены тела умерших от чумы. Генуэзцы бежали на кораблях. И повезли заразу с собой – в Константинополь, в Мессину, в Геную.
Кафа
Одна из версий распространения Чёрной смерти в Европе начинается именно здесь, у стен Кафы. Впрочем, историки спорят о деталях этого эпизода и о том, насколько именно осада Кафы повлияла на пандемию. Город выстоял. Выстоял и продолжил торговать. Но трещина уже появилась.
Настоящая катастрофа подкралась с запада. 29 мая 1453 года пал Константинополь. Мехмед II замкнул проливы, и Чёрное море из торгового озера превратилось в ловушку. Генуэзские колонии оказались отрезаны от метрополии. Корабли из Генуи не могли пройти Босфор без разрешения османов. А османы не спешили разрешать.
Двадцать два года Кафа и остальные колонии существовали в подвешенном состоянии. Торговля хирела. Гарнизоны слабели. Генуя, измотанная собственными войнами и долгами, не могла помочь. Метрополия фактически бросила свои колонии.
Финал наступил летом 1475 года. Османский флот под командованием Гедик Ахмед-паши подошёл к крымскому берегу. Кафа, когда-то неприступная, сдалась практически без боя. Гарнизон был слишком мал, а местное население не горело желанием умирать за генуэзских купцов. И немудрено.
За два века генуэзцы так и не стали для крымчан своими. Они торговали, богатели, строили стены – но стены защищали их от тех, среди кого они жили. Они продавали в рабство людей, которые были соседями их подданных. Они считали Крым факторией, а не домом.
Остатки крепости Чембало сейчас
Чембало, Солдайя, все крепости вдоль побережья – всё пало за считанные недели. Двести лет генуэзского Крыма закончились так же быстро, как начались.
Вот и вышло: что посеешь, то и пожнёшь. Генуэзцы пришли в Крым за прибылью и выстроили впечатляющую торговую империю. Но империя эта стояла на двух шатких опорах – на выгоде и на чужой земле. Когда выгода иссякла, а чужая земля оказалась по-настоящему чужой, не нашлось никого, кто встал бы на защиту итальянских стен.
Крепость в Судаке стоит до сих пор. Башни в Феодосии – тоже. Камни помнят. А вот людей, которые эти камни укладывали, Крым забыл давно.
Сергей Ткаченко
TEREF