В истории Советского Союза есть немало семей, судьбы которых словно написаны драматургом с чрезмерной любовью к символам. Имя ему — история. Хотя даже на этом фоне история Мирджафара и Джахангира Багировых выглядит невероятной.
В июне 1943 года, за тринадцать лет до расстрела отца, в небе над Курской дугой погиб двадцатитрёхлетний лётчик Джахангир Багиров. Сегодня его называют первым азербайджанцем, совершившим воздушный таран в годы Великой Отечественной войны. Этот факт сам по себе выделял его среди тысяч фронтовых пилотов. Ещё более необычным было происхождение молодого офицера.
Его отец, Мирджафар Багиров, в то время являлся первым секретарём ЦК Компартии Азербайджана и одним из самых влиятельных людей Закавказья. В годы войны Азербайджан обеспечивал Советский Союз значительной частью нефти и авиационного топлива, а сам Багиров считался фактическим хозяином республики. Не случайно его называли «азербайджанским Сталиным».
Казалось бы, судьба сына такого человека должна была сложиться предсказуемо: штабная должность, безопасная служба, гарантированное будущее. Однако реальность оказалась иной.
В июле 1941 года Джахангир оказался не в тыловом учреждении, а на фронте, в пехоте. Командир взвода 616-го стрелкового полка воевал под Москвой в один из самых тяжёлых периодов войны. Осенью был тяжело ранен в обе руки. Для большинства это стало бы билетом в относительно безопасную службу (по меркам военного времени). Но этот парень был истинным патриотом и для него всё только начиналось.
В его биографии был эпизод, который, по моему мнению, преследовал его до конца жизни. Во время одного из воздушных боёв он преждевременно вышел из задания, сославшись на неисправность двигателя. Проверка показала, что двигатель был исправен. Его ведомый погиб. Сослуживцы вспоминали, что обвинение в трусости стало для Багирова тяжёлым ударом, но даже тогда он не оправдывался и не искал покровительства отца. Напротив, после этого случая словно пытался доказать самому себе и окружающим, что способен на большее.
Особенно показательно письмо, которое он написал отцу зимой 1943 года. После ранения врачи не хотели возвращать его в строй. Но сам Джахангир считал пребывание в госпитале позором.
«Я тем более должен быть там, где самый жаркий бой, потому что я твой сын», — писал он.
После ранения его не оставили вне войны: он восстановился, прошёл обучение в Руставской авиационной школе и вернулся на фронт уже в составе истребительной авиации.
Любопытно и одновременно похвально, что отец не воспользовался властью, чтобы уберечь сына. Наоборот, согласно воспоминаниям современников, он согласился с его решением вернуться на фронт, несмотря на протесты врачей.
5 июня 1943 года над районом Обояни произошёл бой, ставший для Джахангира последним. Советские истребители перехватили немецкие самолёты, пытавшиеся нанести удар по аэродрому. В ходе боя Багиров уже успел сбить один самолёт противника. Когда закончились боеприпасы, он направил свой Ла-5 в лобовую атаку на немецкий истребитель. Оба самолёта рухнули после столкновения.
До своего двадцать четвёртого дня рождения он не дожил несколько месяцев.
На этом история могла бы закончиться как одна из тысяч фронтовых биографий. Но судьба приготовила семье Багировых другое испытание.
После смерти Сталина началась десталинизация. Люди, недавно считавшиеся опорой государства, превратились в обвиняемых. В 1956 году Мирджафар Багиров был осуждён. Ему вменили ответственность за массовые репрессии, незаконные аресты и участие в терроре 1930-х годов.
Споры о его личности продолжаются до сих пор. Немногие историки считают его невиновным — слишком велика была его роль в управлении республикой во время Большого террора. Однако столь же очевидно и другое: суд над ним носил не только юридический, но и политический характер. Многие участники той же системы избежали ответственности, а вина целой эпохи была сосредоточена на отдельных фигурах.
Согласно распространённому рассказу, перед исполнением приговора Багиров попросил разрешения посетить могилу сына. Под конвоем его привезли на Ясамальское кладбище в Баку. Там бывший хозяин Азербайджана, человек, которого долгие годы боялась целая республика, плакал над могилой Джахангира и обнимал надгробный камень.
Документально этот эпизод подтверждён не полностью, поэтому историки относятся к нему осторожно. Но даже если оставить в стороне легенду, символизм происходящего поражает.
Один Багиров погиб в небе как герой войны. Другой закончил жизнь перед расстрельной командой. Между этими двумя смертями — вся история эпохи, которая умела одинаково возвышать своих людей и беспощадно их уничтожать.
Стальное Перо