Вчера, побывав на раскопках Ахситепа, я погрузилась в воспоминания о моей поездке с папой на раскопки Дальверзин-Тепе.
Почему Дальверзин — это «Рим Востока»?
Когда мы говорим о Кушанской империи, мы говорим о государстве, которое на равных спорило с Римом и Китаем. Дальверзин-Тепе в Сурхандарье был его сердцем, его первой столицей. Это были 47 гектаров жизни, где на узких улочках греческая речь смешивалась с индийскими наречиями, а запах бактрийских лепешек — с ароматом индийских благовоний.
Галина Анатольевна Пугаченкова, чей аристократизм и научная интуиция вызывают у меня восхищение до сих пор, смогла доказать: здесь родилась уникальная «бактрийская школа искусства». Это был невероятный сплав:
• Эллинистическая стройность (аттические базы колонн);
• Индийская духовность (буддийские храмы);
• Степная мощь (фортификация и «звериный стиль» в золоте).
Золото, которое говорит.
Многие слышали о Дальверзинском кладе — 36 килограммах чистого золота, найденных в 1972 году. Но для исследователя ценность не в весе металла. Слитки с надписями письмом кхароштхи («Дар Митры») — это свидетельство сложнейшей банковской и налоговой системы того времени. А знаменитая «Голова кушанского принца»? Всмотритесь в эти черты: в них нет схематичности, это живой, реалистичный портрет властного человека, который знал цену своей империи.
Загадка древних шахмат.
Мало кто знает, что именно здесь, в Дальверзине, были найдены костяные фигурки слона и быка, датируемые II веком н. э. Это на столетия раньше, чем шахматы официально «появились» в летописях. Возможно, именно наши предки первыми начали разыгрывать те великие партии, которые сегодня объединяют мир.
Наследие, которое живет.
Золотой век Дальверзина закончился к IV веку. Город ушел тихо: изменились торговые пути, сместились акценты власти. Но то, что подняли из земли Галина Пугаченкова и её коллеги (с которыми мой отец часто спорил до хрипоты, отстаивая историческую истину), — это наш генетический код.
Сегодня Дальверзин-Тепе ждет своего официального признания в списке ЮНЕСКО.
Галина Анатольевна: Леди археологии.
Хочу отдельно поделиться своими впечатлениями о Галине Анатольевне. Она родилась в 1915 году в городе Верном (ныне Алматы), а в Узбекистан попала в 1930-м, приехав в Ташкент поступать в Среднеазиатский индустриальный институт (знаменитый САИИ, позже — «Политех»).
Она выбрала архитектурное отделение. Именно этот бэкграунд позже сделал её уникальным археологом: она не просто «копала», она понимала по остаткам фундаментов, как строились здания античности и средневековья.
Встреча с Михаилом Массоном.
Ключевым моментом, определившим её судьбу, стала встреча с легендарным археологом Михаилом Евгеньевичем Массоном. Она была его студенткой, а затем стала верным соратником и женой. Их союз превратился в мощнейший научный тандем в истории Центральной Азии. Вместе они создали кафедру археологии в САГУ (ныне Национальный университет Узбекистана), которой руководил Массон, а Пугаченкова была профессором.
Их любовь и научный союз начались в 1938 году в древнем Термезе во время масштабной ТАКЭ (Термезской археологической комплексная экспедиции). Михаил Массон, который был на 18 лет старше Галины, руководил процессом, а она была недавней выпускницей и работала архитектором-обмерщиком.
Как позже вспоминали коллеги и писала в биографических очерках сама Галина Анатольевна, их сблизила совместная работа над памятниками античного Термеза. Она не просто фиксировала находки — она видела в руинах живую архитектуру, что поразило Массона. Именно среди пыльных раскопов Айртама и стен Старого Термеза, под палящим сурхандарьинским солнцем, зародилось их взаимное уважение, переросшее в глубокое чувство.
Портрет личности.
Вот какой я ее увидела:утонченная, аристократичная, с безупречной прической и в экзотических бусах, она была похожа на королеву Англии. У неё был проницательный, немного ироничный взгляд, и она никогда не повышала голос. Её речь, богатая и точная, лилась негромко, но так, что все вокруг замолкали.
Языковой барьер? Для неё его не существовало. С иностранными делегациями — французами, японцами, англичанами — она общалась на английском и французском, ведя их по лабиринтам античных кварталов с той же лёгкостью, с какой вела научные дискуссии в академии.
Многие вспоминали её неизменную привычку следить за маникюром даже в самых суровых полевых условиях. Её изящные пальцы, часто державшие сигарету, казались более привычными к вееру в салоне, чем к кисточке археолога.
Конфликт миров.
Археологическая кафедра тогда была своего рода «масонской ложей» — закрытой, элитарной и невероятно влиятельной. А её бессменный руководитель, Михаил Евгеньевич Массон, был абсолютным королем своего царства. Его авторитет был непререкаем, а слово — законом.
Когда в 1967 году деканом стал наш папа, который по натуре тоже был ярким и волевым лидером, столкновение стало неизбежным. Это была открытая конфронтация двух сильных личностей, двух разных эпох. Папе пришлось буквально с боем отстаивать статус деканата перед этой «кастой» посвященных. В этом накале страстей Галина Анатольевна выступала в роли той самой «мягкой силы». Она обладала редким даром примирения, мастерски сглаживая острые углы между «королем» археологии и моим отцом.
Экспедиция в прошлое: 1980-е.
В 1980-х годах Дальверзин-Тепе была, пожалуй, самой «горячей» точкой на археологической карте Средней Азии. Папа взял меня с собой в ту поездку. Присутствие Галины Анатольевны и множества иностранцев, скорее всего, было связано с Международным симпозиумом ЮНЕСКО.
В начале 80-х интерес к Кушанской империи достиг пика. В Ташкенте и Самарканде проходили крупные конференции, и делегации ученых из Японии, Франции и Индии обязательно везли в Сурхандарью. Именно тогда началось активное сотрудничество с японскими археологами (профессор Кюзо Като и другие). К тому моменту Дальверзинский клад уже стал легендой, и каждый востоковед мечтал увидеть место, где в обычном глиняном горшке нашли 36 кг золота.
В тот день приехала огромная делегация японских ученых. Для них Дальверзин был святыней, ключом к истории буддизма. Поражал контраст: высокие технологии в мыслях этих людей и первобытный быт экспедиции. Мы обедали в палатках прямо среди раскопов. Профессора в строгих очках, мой папа, японские гости — все сидели в этом импровизированном лагере, разделяя простую еду, пока ветер доносил шепот двухтысячелетней истории. И над всем этим царила Галина Анатольевна Пугаченкова.
Боль интеллектуала.
На обратном пути папа решил показать мне мавзолей Аль-Хакима ат-Тирмизи. Помню невероятно утонченное мраморное надгробие с тончайшей резьбой IX века. Оно стояло в полуразрушенном здании, где вовсю кипела «работа»: рабочие лихо штукатурили стены, красили их в ядовито-желтый цвет и рисовали поверх аляпистые тюльпаны.
У папы был нервный тик — когда он сильно переживал, начинал часто моргать. Глядя на это варварство поверх великой истории, он моргал не переставая... Это была физическая боль интеллектуала от столкновения с невежеством. Надеюсь, сегодня там всё изменилось.
Тишина у красных гор.
После шумной презентации, обедов с японцами на раскопе и поездки в мавзолей папа решил, что нам нужна тишина. Мы уехали переночевать в небольшой коттедж на берегу магического озера, спрятанного среди гор из красной породы.
Утро там было особенным — прозрачным и тихим. Я помню папу: он сидел в кресле на самом берегу, в лучах ласкового солнца, и просто смотрел на воду. А я, юная и совершенно счастливая, разбежалась по старому деревяному мостику и с брызгами нырнула в эту волшебную прохладу.
Когда я вынырнула, я встретила его взгляд — полный восхищения, любви и какой-то тихой гордости.
Надира Хидоятова
TEREF