Расхожее отождествление «монголов» эпохи Чингисхана с современными жителями Монгольской Народной Республики является следствием проекций Нового времени на прошлое и не соответствует исторической реальности XIII века. В период становления Монгольской империи «монголы» не представляли собой народ в этнографическом смысле. Этот термин обозначал военно-политическую конфедерацию родов, объединённых вокруг династии Чингизидов, и включал в себя самые разные группы- кереитов, найманов, джалаиров, татар и другие племенные объединения, различавшиеся по происхождению, языковым особенностям и культурным традициям. Принадлежность к «монголам» была статусом имперской лояльности и включённости в улус, а не устойчивой этнической идентичностью.
После распада Монгольской империи эта надэтническая конструкция закономерно исчезла. Имперские идентичности не передаются автоматически как «народ»: они либо трансформируются, либо растворяются в новых политических и культурных средах. Современное население Монголии в подавляющем большинстве составляет народ халха- конкретный этнос, сложившийся лишь в XVI–XVII веках, уже в постимперскую эпоху, под сильным влиянием буддизма, цинской политики и локальных степных традиций. В этом смысле халха являются не «прямыми потомками монголов Чингисхана», а поздним народом, сформировавшимся после утраты имперской идентичности. Показательно и то, что само название «Монголия» как государственно-национальное закрепляется лишь в Новое время и окончательно- в XX веке с образованием МНР; проецировать его на XIII век означает подменять исторические категории.
На этом фоне принципиально важно, что единственным улусом Чингисхана, чьё наследие оказалось непосредственно встроено в современный евразийский мир, был Улус Джучи. Именно здесь имперская надэтническая модель не исчезла, а трансформировалась в устойчивые политические и социальные формы. В пространстве Улуса Джучи произошла ранняя тюркизация элиты, сложилась ордынская модель власти, была принята исламская традиция, а чингизидская династическая легитимность продолжала функционировать столетиями. Из этого пространства вышли постордынские государства и этнополитические общности, ставшие основой современных народов Евразии- казахов, татар, башкир, ногайцев и других.
В отличие от Восточной Монголии, где имперская идентичность была утрачена и заменена поздней этничностью, Улус Джучи сохранил и переработал саму логику имперского пространства- власть через род, землю, степную элиту и династическую преемственность. Именно поэтому монгольская империя была не «национальным государством», а евразийским надцивилизационным проектом, и именно через Улус Джучи её наследие перестало быть эпизодом XIII века и стало структурной частью истории и современности Евразии.
Лев Зимой
TEREF