Кремлёвские покои. Середина семидесятых. На столе – початая бутылка армянского коньяка и хрустальная рюмка с мутноватой жидкостью янтарного цвета.
Леонид Ильич берёт рюмку, подносит к губам. Привычный коньячный аромат. Но есть что-то ещё – терпкое, чуть горьковатое послевкусие. Впрочем, Генерального секретаря это не смущает. Ему сказали: полезно. Значит, полезно.
Академик Евгений Чазов
А вот академик Чазов, главный кремлёвский врач, узнав об этом, схватится за голову.
Брежнев пришёл к власти в 1964 году. Ему было пятьдесят восемь. Крепкий, широкоплечий мужчина с густыми бровями и уверенным рукопожатием. Любил охоту, быстрые машины и женское внимание.
Но уже к шестидесяти трём всё начало меняться.
Сначала – бессонница. Потом – утомляемость, которую не снимал даже отпуск в Крыму. Челюсть стала подводить, речь – замедляться. Брежнев старел стремительно, и это видели все.
Все – кроме самого Брежнева.
Евгений Иванович Чазов, возглавлявший 4-е Главное управление Минздрава, отвечал за здоровье всей кремлёвской верхушки. В своих мемуарах 'Здоровье и власть' он потом опишет эту ситуацию с горечью человека, которого не слушали.
Проблема была не только в болезнях. Проблема была в окружении.
Брежнев в 1964, еще весьма свежий
Вокруг стареющего генсека сложился особый круг. Охранники, помощники, приближённые – люди, чьё благополучие напрямую зависело от расположения Брежнева. И они быстро поняли: Леонид Ильич любит, когда ему угождают.
Снотворные таблетки – первая беда. Брежнев глотал их горстями. Барбитураты, которые ему выписывали для сна, он принимал бесконтрольно. Чазов бил тревогу, требовал ограничить доступ к препаратам. Но охрана доставала лекарства в обход врачей.
– Леонид Ильич попросил, – разводили руками офицеры. – Не можем же мы отказать.
Могли. Но не хотели.
А потом появилась другая тема. Деликатная.
К семидесятым годам Брежнев всё чаще жаловался на упадок сил. И речь шла не только о государственных делах. Леонид Ильич, по воспоминаниям приближённых, переживал из-за угасания мужской энергии. Для человека его поколения и статуса это было болезненным ударом по самолюбию.
И тут услужливое окружение нашло 'решение'.
По свидетельствам, зафиксированным в мемуарной литературе, Брежневу стали готовить особые настойки. Самым известным средством была вытяжка из пантов – молодых, ещё не окостеневших рогов марала.
В народной медицине Сибири и Алтая пантовые настойки столетиями считались мощным тонизирующим средством. Их заливали спиртом или коньяком и давали настояться.
Подарки могли дарить и просто на производствах
Именно такую настойку, по ряду свидетельств, и подмешивали Брежневу в его любимый армянский коньяк.
Но пантами дело не ограничивалось. Женьшень, элеутерококк, другие адаптогены – всё шло в ход. Охрана и обслуга доставали 'чудодейственные средства' через свои каналы, советовались с народными целителями, привозили снадобья из поездок на Дальний Восток и в Среднюю Азию.
Чазов был в ярости.
Академик прекрасно понимал, чем это грозит. У Брежнева были серьёзные проблемы с сосудами. Сердце работало на износ. Давление скакало. А ему вливали стимуляторы, которые и здоровому человеку стоило принимать с осторожностью.
– Это не лечение, – говорил Чазов. – Это шарлатанство.
Но его голос тонул в хоре тех, кто хотел угодить генсеку. Зачем расстраивать Леонида Ильича? Он просит – мы даём. Ему лучше – и нам спокойнее.
В 1976 году Брежнев пережил клиническую смерть. Его удалось вернуть, но после этого он уже никогда не стал прежним. Речь превратилась в невнятное бормотание. Движения замедлились. На официальных мероприятиях генсека поддерживали под руки.
Тут у Брежнева просто компотик
А настойки и стимуляторы продолжали поступать.
Здесь важно сказать честно: точный 'рецепт', что именно и в каких пропорциях добавляли Брежневу в коньяк, документально не зафиксирован. Нет медицинского протокола с подписью и печатью. Есть мемуары – Чазова, охранников, обслуги. Есть устные свидетельства, записанные журналистами и историками в девяностые годы, когда языки наконец развязались.
По совокупности этих свидетельств картина складывается такая: пантовая настойка на коньяке – основное средство, женьшень и элеутерококк – дополнение. Плюс бесконтрольные снотворные, плюс обезболивающие, плюс всё это на фоне алкоголя.
Коктейль, который мог подорвать здоровье и молодого человека. А Брежневу было за семьдесят.
Последние годы Леонида Ильича – история медленного угасания на глазах у всей страны. Восемнадцать лет он руководил сверхдержавой. Последние двенадцать из них – будучи тяжело больным человеком.
Десятого ноября 1982 года Брежнев скончался. Ему было семьдесят пять.
Чазов потом напишет, что многих проблем можно было избежать. Если бы окружение не потакало слабостям генсека. Если бы охрана не доставала таблетки и настойки в обход медиков. Если бы кто-нибудь набрался смелости сказать: 'Леонид Ильич, хватит'.
Но в той системе смелость стоила слишком дорого. Проще было подлить в коньяк ещё одну порцию пантовой настойки и доложить, что всё в порядке.
Брежнев очень сдал за годы
Всё было совсем не в порядке. Но этого генсеку уже никто не говорил.
Вот такая история о том, как забота превращалась в услужливость, а услужливость – в медленное разрушение. Панты марала, конечно, не яд. Но в сочетании со снотворными, алкоголем и полным отсутствием медицинского контроля любое 'народное средство' становилось бомбой.
Сергей Ткаченко