Он не любил, когда его называли «актёром». Он говорил: «Я — еврейский мальчик из Себежа, который научился выживать с помощью шутки».
Прочитав этот текст, вы уже никогда не сможете слушать голос Гердта как просто красивый тембр. Вы услышите в нём звук порванной, но упрямо бьющейся струны.
Осколки ушедшего мира
Залман Эфроимович Храпинович — таково было его настоящее имя — родился в маленьком городе Себеж, в еврейской семье, в мире, который вскоре должен был исчезнуть. Мире старых дворов, идишских интонаций, бедности, внутреннего достоинства и той особой еврейской способности смеяться даже тогда, когда жизнь прижимает к стене.
Отец его был служащим и человеком строгого нрава, а мать, Рахиль Исааковна, передала маленькому Залману главное: чувство слова, музыкальность речи и редкий дар — утешать людей смехом.
Потом была Москва. Завод, самодеятельность, театральные кружки. А затем — война.
Он записался добровольцем в народное ополчение — худой, близорукий, совсем не похожий на солдата. На него смотрели с сомнением, но упрямство, которое он позже с улыбкой называл «еврейским», оказалось сильнее.
Инженерные войска, фронт, разведка. Гердт воевал не на бумаге — он ходил под огнём, выполнял опасные задания. 12 февраля 1943 года под Белгородом тяжёлый осколок раздробил ему ногу. Врачи собирались ампутировать конечность, но он отказался.
«Нет, — сказал он, — я ещё похожу».
Его оперировали много раз. Боль была почти невыносимой. И именно тогда проявилось то, что потом станет его сутью: способность заслонять ужас шуткой. Даже на больничной койке он пытался смешить врачей и медсестёр, словно юмор был последней линией обороны человека перед тьмой.
Почему Раневская плакала
Всю жизнь Зиновий Ефимович нёс в себе удивительное сочетание мягкости и внутренней стали. Театр кукол Образцова, кино, телевидение, голос, который невозможно спутать ни с чьим другим. Голос Папы Карло. Голос «Фитиля». Голос человека, пережившего слишком многое, чтобы говорить фальшиво.
Он сыграл десятки ролей — иногда больших, иногда почти незаметных. Но главной его ролью оставался он сам: еврейский интеллигент XX века. Человек, который видел войну, унижение, страх, абсурд эпохи — и всё же сохранил способность быть добрым.
Фаина Раневская однажды сказала о нём:
«Когда я слышу голос Гердта, мне кажется, что Господь разговаривает с людьми — немного устало, немного печально, но очень умно».
И в этих словах было не восхищение артистом. Там было узнавание родственной души.
Последний поклон
В последние годы Гердт тяжело болел, почти не расставался с болью, но продолжал выходить на сцену. Перед выступлениями ему делали обезболивающие уколы, однако зритель этого никогда не видел. Он выходил к людям всё с той же интонацией — чуть ироничной, чуть печальной, невероятно живой.
Однажды прямо во время выступления ему стало плохо. Зал замер. Он вытер лоб и тихо произнёс:
«Не волнуйтесь… Это не конец спектакля. Просто возраст напоминает о себе».
И зал одновременно засмеялся и едва не заплакал.
Зиновий Гердт умер 18 ноября 1996 года. Его провожала вся страна. Потому что уходил не просто артист. Уходил человек, в котором жила целая эпоха — со всем её еврейским юмором, скрытой болью, интеллигентностью и удивительным человеческим достоинством.
А если сегодня переслушать его голос, становится понятно: люди любили Гердта не за роли. Его любили за редкий дар — оставаться человеком там, где многие ожесточались.
Шалом тебе, Залман.
Кирилл Мгалоблишвили