Войска Чингиз-хана шли на Хоросан и Ирак. Мавверанахр был завоёван. Хорезм пал. Жители города, считавшие его неприступным, просчитались: «Джочи, Чагатай и Угедей подоспели с многочисленным войском и под видом прогулки объезжали город кругом; затем остановились, и войска расположились лагерем кольцом вокруг города. Тогда послали [в город] послов, призывая население города к подчинению и повиновению. Так как в окрестностях Хорезма не было камней, то они [монголы] срубали большие тутовые деревья и из них делали замену камням для камнеметов.
Согласно своему обыкновению, они изо дня в день держали в напряжении жителей города словесными посулами, обещаниями и угрозами, а иногда перестреливались, и [только] до тех пор, пока не пришли одновременно со всех сторон [бесчисленные] хашары, которые принялись за работу во всех направлениях. Издали приказ, прежде всего, засыпать ров. В течение двух дней [его] весь засыпали. [Затем] остановились на том, чтобы отвести [от города] воды Джейхуна, на котором в городе жители построили плотину-мост. Три тысячи человек монгольского войска приготовились для этого дела. Они внезапно ударили в середину плотины, [но] городское население их окружило и всех перебило. В результате этой победы горожане стали более ревностны в бою и более стойки в сопротивлении.
Вследствие различия характера и душевных наклонностей между братьями Джочи и Чагатаем зародилась неприязнь, и они не ладили друг с другом. В результате их [взаимного] несогласия и упрямства дело войны пришло в упадок, и интересы её оставались в пренебрежении, а дела войска и [осуществление] постановлений Чингиз-хана приходили в расстройство. Вследствие этого хорезмийцы перебили множество монгольского войска, так что говорят, что холмы, которые собрали тогда из костей [убитых], ещё теперь стоят в окрестностях старого города Хорезма. В таком положении прошло семь месяцев, а город всё ещё не был взят.
***
За тот промежуток времени, когда царевичи отправились в поход на Хорезм из Самарканда вместе с войском и до прибытия их в Хорезм и осады его, Чингиз-хан прибыл в Нах-шеб [Карши] и некоторое время пробыл там. [Затем], переправившись через реку Термеза [Амударью], он прибыл к Балху и овладел городом и [баюсскою] областью. Оттуда он пошёл осадить крепость Таликан. В те самые дни, когда он начал осаду крепости, прибыл посол от его сыновей, бывших в Хорезме, и уведомил [его], что Хорезм взять невозможно и что много [монгольского] войска погибло, и частично причиной этого является взаимное несогласие Джочи и Чагатая.
Когда Чингиз-хан услышал эти слова, он рассердился и велел, чтобы Угедей, который является их младшим братом, был начальником [всего] и ведал ими вместе со всем войском и чтобы сражались по его слову. Он [Угедей] был известен и знаменит совершенством разума, способностью и проницательностью. Когда прибыл посол и доставил повеление ярлыка [Чингиз-хана], Угедей-хан стал действовать согласно приказанному. Будучи тактичным и сообразительным, он ежедневно посещал кого-нибудь из братьев, жил с ними в добрых отношениях и [своею] крайне умелою распорядительностью водворял между ними внешнее согласие. Он неуклонно выполнял подобающие служебные обязанности, пока не привёл в порядок дело войска и не укрепил [выполнения] Ясы. После этого [монгольские] воины дружно направились в бой и в тот же день водрузили на крепостной стене знамя, вошли в город и подожгли кварталы метательными снарядами с нефтью. Население города кинулось к воротам, и в начале улиц и кварталов начали снова сражение.
Монголы сражались жестоко и брали квартал за кварталом и дворец за дворцом, сносили их и сжигали, пока в течение семи дней не взяли таким способом весь город целиком. [Тогда] они выгнали в степь сразу всех людей, отделили от них около ста тысяч ремесленников и послали [их] в восточные страны. Молодых женщин и детей же угнали в полон, а остаток людей разделили между воинами, чтобы те их перебили. Утверждают, что на каждого монгола пришлось двадцать четыре человека, количество же ратников [монголов] было больше пятидесяти тысяч. Короче говоря, всех перебили и войско [монголов] занялось потоком и разграблением».
***
Среди хорезмийцев нашлись и свои предатели. Мелик Мерва переметнулся на сторону Чингиз-хана. Впрочем, послание, которое он отправил к хану, выглядело странным: мелик упрекал хана, что его подручные, несмотря на проявление покорности, угоняют людей как скот. В точности не зная ответа хана, он отправил другое письмо Джелал-ад-Дину с заверениями в дружбе и помощи. Тюркам канлийцам он отправил послание того же содержания и даже выступил к ним на соединение. Как только шпионам хана стало известно, куда направляется мелик, они направили войско по его стопам: «Когда Хан-мелик догнал султана и сказал [ему]: „Монгольское войско подходит по пятам!“ – султан выступил и подошёл к монголам примерно на один фарсанг [расстояния]. Когда они сошлись и построили ряды, султан поручил [командование] правым флангом Хан-мелику, а левым флангом – Сейф-ад-дину мелику Аграку, а сам принял командование над центром. Он приказал всему войску спешиться, привязать к поясу поводья коней и мужественно сражаться.
На следующий день монголы отдали [по войскам] приказ, чтобы каждый всадник укрепил на своём коне чучело человека из войлока и прочего и держал бы за спиной. В течение ночи они смастерили [эти чучела] и на следующий день построили ряды. Когда войско султана увидело эту тьму [войск], оно вообразило, что к монголам подоспело подкрепление, и сделало попытку к бегству. Султан закричал на них: „Наше войско многочисленно, мы построим ряды и возьмём их в кольцо справа и слева!“ Войско остановилось, султан с войском забили в большие и малые барабаны и одновременно атаковали монголов. Войско султана превышало их числом. Оно делало круг, чтобы взять в середину монголов. Кутуку-нойон предупредил войско: „Когда мы [начнём] сражаться, следите внимательно за вращением моего бунчука“. В то время когда вот-вот должны были окружить [монголов], те не выдержали и обратились в бегство. Вследствие того, что в степях тех пределов было множество ям и нор, монгольское войско падало со своих коней. Так как войско султана имело добрых и лёгких боевых коней, то они настигали и убивали [монголов].
***
В этой битве погибло большое количество монгольского войска. Когда известие об этом дошло до Чингиз-хана, он, несмотря на то, что крайне опечалился, [ничем] не обнаружил [своего состояния] и соизволил сказать: „Кутуку привык быть всегда победоносным и побеждающим и ещё никогда не испытал жестокости судьбы, теперь, когда он испытал её, он будет осторожнее, у него приобретётся опытность и он получит [надлежащее] знание о [военных] положениях“. Затем тотчас же занялся устройством войска. Вслед за сим прибыли Шики-Кутуку и бывшие с ним эмиры вместе с тем войском, которое уцелело, будучи рассеяно. Султан Джелал-ад-дин, вернувшись назад с того боя, остановился у себя в палатках.
Войско его привезло от монголов многочисленную военную добычу. Во время раздела [её] между Хан-меликом и Сейф-ад-дином Аграком произошла ссора из-за одного арабского коня. Хан-мелик ударил плетью по голове Аграка. Султан не распорядился наказать [Хан-мелика], ибо он также не полагался на канлыйцев. Сейф-ад-дин обиделся. Тот день он [ещё] оставался [в лагере султана], ночью же он выступил и в гневе ушёл к горам Кермана и Сикрана. Сила султана вследствие его противления сломилась, да, кроме того, султан услышал, что подходит Чингиз-хан с многочисленным войском. От страха для него закрылся путь благоразумия и правильного образа действия, и так как он не знал средства помочь [делу], то направился к Газнину, намереваясь переправиться через реку Синд…
Султан у берега реки уже приготовил суда, чтобы переправиться. Ур-хан был в тыловом отряде, он оказал сопротивление передовому [монгольскому] отряду и потерпел поражение. Когда Чингиз-хан узнал, что султан хочет на рассвете переправиться [на ту сторону реки], он опередил его намерение и, проскакав ночь, на заре охватил его спереди и сзади. Монгольские войска со [всех] сторон окружили султана; они встали несколькими полукружьями друг за другом наподобие лука, а река Синд была как бы тетива, и когда солнце взошло, султан увидел себя между водой и огнём.
***
Чингиз-хан заранее повелел: „Не поражайте султана стрелой, приложите все старания, чтобы какою-нибудь уловкою захватить [его живым] в руки!“ Он послал Укар-Калджу и Кутур-Калджу отогнать его от берега; они помчались и тотчас увидели край войска султана. Затем монгольское войско атаковало [войско султана] и ударило [по его] правому флангу, которым командовал Хан-мелик, и перебило большинство [хорезмийцев]. Хан-мелик, разгромленный, бежал в сторону Пешавера. Монгольское войско перерезало [ему] дорогу и убило его. Левое крыло [султана] они также сдвинули с места. Султан в центре с семьюстами людей крепко держался и сопротивлялся такому великому войску от раннего утра до полудня. Так как он отказался от всякой надежды [на спасение], то скакал направо и налево и нападал на центр [монгольской армии].
Так как не было приказания на то, чтобы стрелять в него, [монголы всё] теснее стягивали кругом него кольцо, а он со всей имеющейся у него мощью отважно сражался. Когда он понял, что неблагоразумно сопротивляться горе и сталкиваться с морем, он сел на свежего коня, атаковал монгольское войско и заставил его отойти назад. Затем вскачь вернулся назад, подобрал поводья, перекинул за спину щит, подхватил свой зонт и значок, ударил коня плетью и словно молния переправился через реку. На той стороне он спешился и стал обтирать воду с меча, Чингиз-хан от чрезвычайного изумления положил руку на рот и, показывая Джелал-ад-дина сыновьям, говорил: „Только такой сын должен быть у отца!“». Впрочем, ему это совсем не помешало отправить по следам султана в Индостан своих людей. Задача дана была им простая: найти и уничтожить.
Когда никто из посланных следом не смог найти султана Джелал-ад-Дина, Чингис-хан отправился вверх по течению реки Зинд, а его сын Угедей – вниз по течению. Все богатые города были преданы разграблению. Впрочем, посланные вдогонку за султаном отряды могли радоваться: хотя самого Джелал-ад-Дина они не поймали, на возвратном пути они столкнулись с войсками братьев султана и полностью их разгромили, оба султанских брата погибли. Затем Джебе и Субеде были отправлены подчинить монголам владения султана – Арран, Азербайджан, Ирак и Ширван. Сам хан решил вернуться в Монголию через Индостан и земли тангутов, тем более что снова дошли слухи, будто тангуты восстали.
***
Путь в родной юрт лежал через несчастный Самарканд. Когда в 1221 году монгольское войско достигло прежней столицы Хорезмшаха, хан «…приказал Туркан-хатун, матери султана Мухаммеда, и его жёнам выйти вперёд и громко оплакивать государство [султана], пока монгольские войска не пройдут перед ними». Зрелище было впечатляющее. Хан чувствовал полную победу. Дойдя до Сыр-Дарьи, хан приказал войскам остановиться и созвал курултай. После этого, как пишет Рашид ад-Дин,«…выступив из той местности, они шли медленно и спокойно от стоянки к стоянке, пока не дошли до своего коренного юрта и стойбища». Но положение монголов, несмотря на то, что они подчинили Среднюю Азию, было не столь уж безоблачным.
Местные жители посчитали это «присоединение» порабощением, так что периодически они пытались на монголов нападать. О том, что было весьма даже неспокойно, говорит тот факт, что монгольские послы не решались ездить по новой земле в одиночку: их сопровождал боевой отряд в 300-400 всадников. Джебе и Субеде тем временем вошли в пределы Ирака, взяли «…Семнан, оттуда они подошли к городу Рею и учинили [там] избиение и грабёж. [Отсюда] двинулись на Кум, [где] перебили всех тамошних жителей, а детей увели в полон. Оттуда [монголы] пошли в Хамадан. Сейид Маджд-ад-дин Ала-ад-доулэ подчинился и прислал подношения, [состоящие] из верховых лошадей и одежд, и согласился на [принятие монгольского] правителя».
Не все города сдавались на милость хана. Маленький Саджас, где собрались остатки султанского войска, был просто стёрт с лица земли – этот город остался только как название на географической карте средневековья. В Зенджане после монгольского «присоединения» не осталось ни единого живого жителя. Казвин оказал яростное сопротивление, такое, что монголы даже на время оставили его в тылу, но затем вернулись и после жестокого боя в конце концов овладели крепостью: надо ли говорить, что все окрестные земли были вырезаны в полном составе? Монголов не остановила даже неожиданно лютая зима: они прошли по землям Азербайджана, уничтожая всё на своём пути.
***
«Когда они прибыли в Тебриз, – говорит Рашид ад-Дин, – тамошним правителем был атабек Узбек, сын Джехан-Пехлевана; он спрятался, послав [к монголам] человека с просьбою о заключении мира и прислал много денег и скота; [монголы], заключив мир, вернулись назад и направились в Арран, чтобы пробыть там зиму. Путь их лежал через Гурджистан [Грузию]. Десять тысяч гурджийских мужей вышли навстречу [монголам] и учинили битву. Гурджии [грузины] потерпели поражение, и большинство [из них] было перебито. Вследствие того, что [монголы] увидели в пределах Гурджистана лесные дороги и трудно проходимые чащи, они вернулись назад, намереваясь пойти в Мерагу. Когда они снова пришли в Тебриз, тамошний наместник; Шамс-ад-дин Туграи прислал [им] большую дань, так что они удовлетворились этим и прошли мимо.
Они осадили город Мерагу. По той причине, что в то время тамошним правителем была женщина, которая жила в Руиндизе, в городе не было никого, кто бы противостоял им и принял меры. [Тем не менее, население Мераги] вступило [с монголами] в бой. Монголы погнали вперёд пленников-мусульман, чтобы те напали на крепостную стену. Каждого, кто возвращался назад, они приканчивали. Таким образом они сражались несколько дней. В конце концов, монголы силой захватили город и перебили простонародье и благородных людей. Они увезли с собою всё, что было легко перевезти, а остальное сожгли и переломали. Затем они направились на Диярбекр и Ирбиль, но когда услышали о многочисленности войска Музаффар-ад-дина Кукбури, вернулись назад». Подчинить эти области оказалось сложнее, чем предполагалось. Люди очень часто предпочитали смерть рабству.
Nomads of the Great steppe
TEREF