«Мы переведем к вам женщину, в другие камеры ее нельзя закрывать», — сказал мне опер женского корпуса Айбек.
«Почему ко мне?» — спрашиваю.
«Она ребенка новорожденного в туалет выбросила и камнями закидала. В других ее убьют», — ответил мой собеседник.
«Я убью раньше, только рискни отправить эту сволочь ко мне», — сказала я Айбеку. И он понял, что я не шучу, в тюрьме такими словами зря не разбрасываются. Не рискнул. Девку-детоубийцу в итоге из карантина перевели в «красную» камеру, где сидели бывшие следователи и прочая ментовская шваль. И жила там сия дамочка очень даже прилично, никто не убивал и даже не бил. Терпеливые и понимающие арестантки попались.
У мужиков по-другому. По старому. За убийство детей и педофилию карают жестко. Иногда я думаю, что это справедливо. Извергам — собачья смерть. Но... Недавно я стала свидетелем двух событий и уверенность моя в каре тюремной пошатнулась.
Совершенно случайно увидела, как молодой сотрудник с разворота нанес удар ногой в область шеи стоящего рядом заключенного. Мужик налетел на стол с компьютером, и только это спасло его от падения. В кабинете находились двое офицеров с солидным стажем работы в пенитенциарной системе. Они опустили головы и сделали вид, что ничего не произошло.
Я же была в шоке. Среди бела дня щегол в форме избивает того, кого по сути должен охранять — на то его государство и поставило. «Ты что творишь? Немедленно прекрати! Вы чего молчите, почему позволяете мальчишке размахивать тут ногами, вы же офицеры!» — примерно так звучал мой гневный монолог. «Извините, парень погорячился, молодой еще, не понимает многого, мы с ним разберемся. А этот человек — педофил, девочку трехлетнюю замучил», — ко мне подошел, объясняя, старший из сотрудников.
Шла в камеру и ругала себя, ну зачем я защищала этого зверя в человеческом обличье, по вине которого невинное дитя корчится в муках в детской хирургии? Да пусть убьют выродка самой жестокой смертью! Но в то же время я понимала, что сопляк, поднявший руку (в данном случае, ногу), в следующий раз может точно так же пнуть любого другого арестанта, вверенного сотрудникам СИЗО. И как бы ни жаждала справедливой мести моя душа, нельзя позволять людям в форме уподобляться «черным» и устраивать самосуд по личному усмотрению. На месте педофила может оказаться нормальный следственно-арестованный, не обязательно виновный в каких-либо преступлениях. Красное – красным, а черное – черным.
Место такое – Централ... Думается тут много, размышляется. Вспомнила еще одного нелюдя. 47-летний мужик увел со двора девочку из-под носа отца и вернул на место уже изнасилованную. Бывший зек. Его убили в первую же ночь в изоляторе. Когда это дерьмо привезли из ИВС вечером вместе с моей сокамерницей в одном автозаке, мы уже знали, что ему не жить. Труп вынесли за ворота со справкой «упал, порезался об раковину и умер». Сердце моё даже не дрогнуло. Жалела, что слишком быстро отделался.
Я становлюсь жестокой? Плевать. За всё надо платить, а за насилие над беззащитными детьми лишать жизни. Называйте меня кем хотите, но это правило правильное. Вот о чём действительно переживаю, так это о палачах. Те, кто убивает педофилов и насильников (равно как и тот желторотик в форме, представляющий государство), по сути присваивают себе статус судей и исполнителей смертного приговора.
Правильно ли это? Нет. Убившим педофила нет разницы, кого лишать жизни. Они тупо выполнили приказ. Администрация следственного изолятора вынуждена оформлять липовые медзаключения для спасения своей шкуры, а в итоге убийство человека, совершенное в госучреждении, скрывается. Что недопустимо и противоречит закону.
На днях очередного насильника так наказали, что его забрала неотложка — все внутренности вывалились через задний проход. Жестко пишу? Ну ничего, мы с вами люди взрослые, в обморок не упадем. Совершил возмездие мальчик двадцати лет отроду. Его закрыли в ШИЗО, вся тюрьма поила-кормила-благодарила. Чествовали молодого волка серьезно. Только думки нехорошие у меня роятся в голове, покоя не дают. Правильно ли такое ПРАВОСУДИЕ?
«Тюремные записки. Свидетельство», 2026
Раушан Айткулова