Писатель Борис Евсеев вспоминает, как в один из дней осени 1973 года зашел с приятелем в знаменитый московский сад «Эрмитаж»:
«– Ты только послушай, как полощет! – толкнул меня приятель, и я тут же услыхал странноватую нисходящую джазовую мелодию. Она была настолько необычной, что мы остановились. Подойдя поближе, увидели: на невысоком помосте пианист с пышными усами, налегая всем корпусом на фортепиано, наигрывает поразительные вещи. Чтобы ему не мешала публика, пианист закрыл глаза и сладко чему-то улыбался…
В перерыве мы спросили у ударника-перкашиста: «Кто это у вас так на рояле наяривает?»
– А это наш Вагиф. Не слыхали? Вагиф Мустафазаде. Его и за границу приглашают. Только не знаю, пустят ли… «Самый жаркий день в Баку», – объявил игравший с Вагифом русский перкашист Вова громко. – С мугамом, – добавил он потише.
Забубнил контрабас, стукнул три-четыре раза по натянутой коже малого барабана ударник, заиграл Вагиф…
Потом, когда вышла пластинка Вагифа, и позже, когда его не стало, мы вдруг поняли, какой великий пианист играл перед нами. Но и тогда, в 1973-м, побывавшие перед тем на концертах Иегуди Менухина и Мстислава Ростроповича, послушавшие крутых джазменов, включая знаменитого Дюка Эллингтона, мы быстро поняли: великим Вагифа делает как раз этот таинственный мугам. Так же как и в блюзе, в мугаме все решала интонация. В момент интонирования казалось: именно повышения и понижения тонов приоткрывают неведомые законы неба и земли…
Словно чувствуя это, Вагиф сыграл еще одну композицию. Она называлась «Любимые интонации». Композиция длилась (я потом подсчитал это точно) всего 2 минуты 4 секунды. Но за это время весь Кавказ и весь Восток успели войти в наши души.
И сейчас, глядя на карту Кавказа, я слышу мугам. Он говорит об Азербайджане точнее и лучше нефтяных скважин, быстрее и действеннее оборота товаров. Мугам – ритмизованная мелодия истории. Истории людей, а не событий…»
Полный текст рассказа Бориса Евсеева «Мугам-джаз» вы можете прочитать на сайте «Баку».
Иллюстрация: Лев Каплан