История суда над Иисусом в массовом сознании обычно выглядит так: есть кровожадная толпа, есть слабый Пилат, который умыл руки, и есть человек, которого решили казнить. Но если разбирать события по источникам и в контексте римской политики, картина получается куда сложнее. Потому что Понтий Пилат вовсе не был добрым гуманистом, внезапно пожалевшим невиновного. Это был жёсткий римский чиновник, которого в самой Иудее ненавидели настолько, что на него регулярно писали жалобы в Рим. И тем интереснее выглядит момент, когда именно этот человек несколько раз пытается избежать смертного приговора.
Иисуса гоняли туда-сюда от Антипы к Пилату. Когда его в последний раз отправили обратно к Пилату, префект в который раз созвал первосвященников и сказал: «Вы привели ко мне этого человека как развращающего народ. Я допросил его при вас и не нашёл в нём никакой вины. Ирод тоже ничего не нашёл. Он не сделал ничего достойного смерти».
То есть, Пилат несколько раз прямо говорит Синедриону: «Отпустите Иисуса». Но первосвященники требуют казни. Префект не хотел казнить человека, который, как ему казалось, этого не заслуживал.
Жена Пилата, Клавдия Прокула, присылает ему записку: «Не казни этого праведника. Я видела сон, что из-за него нам много придётся страдать». А, как помните, в римской культуре снам уделяли огромное значение.
Тогда Пилат ищет выход и вспоминает о традиции на Пасху отпускать одного узника по выбору народа. У него есть два заключённых: Иисус и Варавва. Варавва сидел за мятеж и убийство во время восстания. Скорее всего, именно он и был опасным радикалом-зелотом.
Около восьми утра Понтий Пилат выводит обоих на каменный помост у дворца Ирода Великого и спрашивает толпу: «Кого хотите, чтобы я отпустил? Варраву или Иисуса, называемого Христом?»
Пилат был уверен, что выбор очевиден: Варавва — убийца, Христос — нет. Но всё вышло иначе. Первосвященники и старейшины убедили толпу просить за Варавву. Есть мнение, что для части иудеев он был не разбойником, а борцом против римского господства.
Когда толпа закричала: «Пощади Варавву!», Пилат растерянно спросил: «Что же мне делать с Иисусом?» Толпа ответила: «Да будет распят».
Префект ещё раз пытается спасти Иисуса. Он приказывает солдатам бить его плетьми, а затем выводит окровавленного пленника на помост и говорит: «Се человек». То есть: «Я уже наказал его, этого достаточно». Но вид избитого Христа только сильнее раззадорил толпу.
Тогда первосвященники заявили: «Если отпустишь его, ты не друг Кесарю». Это был прямой намёк: в Рим снова отправят жалобу. Пилат уже понимал, чем это может закончиться, и уступил.
Он приказал принести кувшин с водой и чашу прямо на судейское место. В полной тишине, перед первосвященниками и народом, Пилат омыл руки и громко сказал: «Невиновен я в крови праведника сего».
Оказывается, умывание рук — не римский, а иудейский обычай. В Ветхом Завете описан обряд: если найден убитый, а убийца неизвестен, старейшины ближайшего города должны омыть руки над жертвенным тельцом и сказать: «Руки наши не пролили крови сей».
То есть, Пилат сознательно исполнил местный ритуал, чтобы его поняли все, без переводчика. Но с точки зрения римского права жест был бессмысленным. Юридическую ответственность за приговор нёс только префект. Если Иисус был невиновен, то преступником становился сам Пилат. Никакое «умываю руки» этого не отменяло.
Но психологически этот жест многое объясняет. Пилат понимал, что совершает несправедливость, и пытался дистанцироваться от происходящего: мол, вы меня вынудили.
Сегодня нам очевидно, что казнь Иисуса стала главным событием в жизни Понтия Пилата. Только из-за этого имя рядового римского префекта помнят спустя тысячелетия.
Но для самого Пилата и его современников это был обычный, почти рутинный эпизод. Казнь Христа никак не повлияла на его карьеру. Он ещё три года спокойно управлял Иудеей, а сместили его совсем по другой причине.
Стальное Перо