В истории современного Узбекистана есть довольно заметное противоречие. Узбекское политическое господство в Мавераннахре установили Шейбаниды, точнее Абу-л-Хайриды-Шейбаниды. Они же уничтожили там власть Тимуридов. Однако центральное место в современном государственном историческом каноне Узбекистана занимает не Мухаммед Шейбани-хан, а Амир Тимур и созданная его потомками политическая и культурная традиция. В этот же канон вошёл Бабур- Тимурид, которого узбеки вытеснили из Средней Азии и который в конце концов перенёс центр своей политической деятельности в Индию.
Здесь важно не путать Бабура с правителями Могулистана. По отцовской линии он был Тимуридом, потомком Тимура; по материнской- Чингизидом через Юнус-хана. Сам Бабур выводил своё право на власть прежде всего из тимуридского наследия, а Самарканд считал одним из главных объектов своих династических притязаний. Его борьба с Мухаммедом Шейбани была не эпизодом, а одной из центральных тем первого периода его политической биографии [Dale, 2018, p. 44–46]. Encyclopaedia Iranica также прямо отмечает, что большинство столкновений Бабура с Шейбани складывались для него неудачно, а после потери своих среднеазиатских владений в 1504 году он был вынужден искать новую базу в Кабуле.
К этому времени Шейбани-хан уже превратился из одного из участников борьбы за власть в Мавераннахре в основного победителя. Он был внуком Абулхаир-хана и принадлежал к шибанидской ветви Джучидов. Само обозначение «узбек» применительно к этому периоду ещё нельзя механически переносить на современную этническую категорию. В источниках и исследованиях оно выступает прежде всего как политическое и военно-племенное обозначение объединений Дешт-и Кыпчака, связанных с джучидскими династиями. Андреас Вильде специально обращает внимание на то, что этногенез современных узбеков был значительно более длительным процессом, а ранние «узбеки» представляли собой неоднородное тюрко-монгольское объединение [Wilde, 2016, p. 88–94].
Но политическая преемственность здесь достаточно ясна. Абулхаир в XV веке создал крупное объединение к северу от Сырдарьи. После распада его державы часть этой политической традиции была восстановлена его внуком Мухаммедом Шейбани. В 1500 году Шейбани взял Самарканд, Бабур ненадолго вернул город, но уже в 1501 году снова потерял его. В последующие годы Шейбани подчинил Бухару, Ташкент, Хорезм, Балх, а в 1507 году занял Герат. Тем самым власть Тимуридов в Мавераннахре и Хорасане была в основном уничтожена [Wilde, 2016, p. 95–97].
Бабур, правда, тогда ещё не отказался от Средней Азии. Кабул первоначально рассматривался им скорее как база, с которой когда-нибудь можно будет вернуться. После гибели Шейбани-хана в битве с шахом Исмаилом при Мерве в декабре 1510 года такая возможность неожиданно появилась. При поддержке Сефевидов Бабур снова перешёл Амударью и в 1511 году вернул Самарканд. Это была уже третья и последняя серьёзная попытка восстановить там тимуридскую власть [Dale, 2018, p. 95–101].
Закончилась она плохо.
Весной 1512 года войска Бабура потерпели тяжёлое поражение от узбеков при Кули-Малике. Затем узбеки разгромили кызылбашей при Гиждуване. Бабур ушёл через Гиссар обратно в Кабул, а Абу-л-Хайриды восстановили власть в Мавераннахре. Вильде формулирует результат совершенно однозначно: узбеки и их чингизидские правители заменили Тимуридов в Мавераннахре, после чего в регионе сложились уже три разные политические системы- Сефевиды в Иране, Абу-л-Хайриды в Средней Азии и вскоре Бабуриды в Индии [Wilde, 2016, p. 97–98].
Именно поэтому утверждение, что Великие Моголы появились в Индии в результате поражения от узбеков, в основе своей верно. Только оно требует одного уточнения: Бабур не бросился в Индию непосредственно после битвы 1512 года. Некоторое время он ещё сохранял интерес к северу. Однако к 1514 году, по оценке Стивена Дейла, Бабур уже должен был понимать, что выбить хорошо закрепившихся узбеков из Мавераннахра и восстановить Тимуридское государство в Самарканде ему не удастся. С этого момента индийское направление приобретает совершенно другой смысл. В 1519 году поход на Бхиру уже сопровождался прямыми заявлениями Бабура о своих правах на земли Индостана как наследника Тимура [Dale, 2018, p. 102–103].
В 1526 году после Панипата появился новый центр тимуридской власти- уже в Северной Индии.
То есть связь здесь не литературная, а политическая. Шейбанидское завоевание закрыло для Бабура Самарканд. После нескольких попыток вернуться он был вынужден искать пространство для собственной державы в другом месте. Империя, которую европейцы позднее стали называть империей Великих Моголов, таким образом выросла в том числе из поражения тимуридской линии в борьбе с узбеками за Мавераннахр. Современные исследования прямо связывают окончательный отказ Бабура от возвращения в Самарканд с прочностью узбекской власти в регионе.
На этом, однако, история становится интереснее.
Если исходить из обычной национальной логики XIX–XX веков, главным средневековым политическим героем Узбекистана должен был бы стать именно Мухаммед Шейбани-хан.
Он носитель той политической традиции, которая уже называлась узбекской. Он потомок Абулхаира. Он привёл узбекские группы Дешт-и Кыпчака в Мавераннахр. Он разгромил Тимуридов. Его родственники создали там династическую систему, просуществовавшую до конца XVI века. Вместе с завоеванием происходило переселение значительного количества тюркских племенных групп из степи в южные районы Средней Азии, а прежняя тимуридская политическая система была заменена чингизидской [Wilde, 2016, p. 83, 88–98]. Те же изменения фиксирует Юрий Брегель: завоевание Шейбани сопровождалось крупной миграцией тюркского населения и восстановлением ряда степных чингизидских политических традиций.
Однако узбекский национальный канон пошёл не по этой линии.
Чарльз Курцман ещё в конце 1990-х довольно подробно описал этот парадокс. В постсоветском Узбекистане Тимур и Улугбек превратились в центральных национальных героев, тогда как Мухаммед Шейбани, то есть человек, действительно завершивший узбекское завоевание Мавераннахра, занимал в государственном пантеоне сравнительно второстепенное место [Kurzman, 1999, p. 83–84]. Курцман отдельно отмечал, что подобная конструкция частично уходит корнями ещё в советскую историографию, где Тимуридов постепенно включали в узбекскую национальную историю, тогда как собственно шейбанидская линия оставалась гораздо менее удобной [Kurzman, 1999, p. 83].
Мария Субтельни описывала уже сам результат этого процесса: Тимур превратился в узбекский национальный символ, а Самарканд и Шахрисабз — фактически в национальные исторические святыни; тимуридское культурное наследие оказалось включено в строительство современной узбекской идентичности [Subtelny, 1997, p. 9–19].
Причём это давно не только наследие периода Каримова.
В апреле 2026 года официальный сайт президента Узбекистана назвал Тимура деятелем, восстановившим «национальную государственность», связал Тимуридский Ренессанс со строительством «Нового Узбекистана» и сообщил, что апрель отныне будет ежегодно отмечаться как месяц Амира Темура. Это уже не косвенная работа с исторической памятью, а совершенно открытое включение Тимура в современную государственную идеологию.
Причина такого выбора, скорее всего, лежит на поверхности.
Шейбани-хан очень хорошо показывает разрыв.
Его узбеки пришли в Мавераннахр из Дешт-и Кыпчака. Первоначальное установление узбекской власти действительно носило характер степного завоевания городских и ирригационных областей Трансоксании. Последующая седентаризация и смешение новых пришельцев с уже существовавшим тюркским и ираноязычным населением заняли столетия [Wilde, 2016, p. 83, 88–94]. Это нормальная история для Средней Азии, но для прямолинейной национальной схемы она неудобна: приходится объяснять, почему народ, объявленный автохтонным хозяином государства, получил своё политическое имя от сравнительно поздних завоевателей из степи.
Тимур в этом отношении гораздо удобнее.
Самарканд был одним из главных центров его державы. Шахрисабз связан с его происхождением. На территории современного Узбекистана остался основной массив наиболее известных памятников Тимуридской эпохи. К этой же эпохе относятся Улугбек, самаркандская научная традиция, огромный пласт архитектуры и литературы. Поэтому национальная история может быть выстроена не по узкой династической линии, а по территориально-культурному принципу: великие государства и культуры, существовавшие на территории нынешнего Узбекистана, становятся частью его государственной родословной. Именно такую территориальную модель узбекского национализма отмечал и Курцман [Kurzman, 1999, p. 84].
Бабур делает эту конструкцию ещё интереснее.
Исторически он находился по другую сторону войны. Шейбани отобрал у него Самарканд. После гибели самого Шейбани его преемники снова выбили Бабура из Мавераннахра. В конечном счёте именно невозможность вернуться туда заставила его сосредоточиться на Индии. Но в современном Узбекистане Бабур включён в национальный пантеон вместе с Тимуром, Улугбеком и Навои. Исследование формирования узбекского литературного национализма показывает, что этот процесс начался ещё в советское время: исторические романы об Улугбеке, Навои и Бабуре подготовили их последующую постсоветскую канонизацию. При этом Шейбани в той же литературной традиции нередко изображался именно как антагонист Бабура, связанный с кочевой степной стихией [Kaumen et al., 2026].
Вот в этом и заключается реальный парадокс.
Узбекская политическая власть в Мавераннахре была установлена теми, кто уничтожил государство Тимуридов. Бабур проиграл эту борьбу и вынес тимуридскую имперскую традицию в Индию. Но при формировании современного Узбекистана именно Тимуриды оказались гораздо удобнее для построения исторической преемственности, чем их победители.
Поэтому говорить, что «узбекский политический миф основан на Тимуридах, а не на Шейбанидах», можно. Только научно точнее будет сказать: современный государственный исторический канон Узбекистана в значительной степени построен вокруг тимуридского наследия, хотя установление собственно узбекского политического господства в Мавераннахре связано с Абу-л-Хайридами-Шейбанидами. Это две разные линии, которые современная национальная история соединяет в одну.
И тогда формула получается ещё жёстче, но уже без упрощения: Шейбаниды выиграли Мавераннахр.
Тимуриды выиграли его историческую память.
Габиден Жакей