Дарья Лейхтенбергская, крестница Александра II, родилась в золотой клетке Мариинского дворца, а закончила свои дни в расстрельном подвале НКВД. Между этими двумя точками — жизнь, достойная голливудского сценария.
В 1875 году пятилетняя Долли спряталась за портьерой и увидела, как выносят тело её бабушки, великой княгини Марии Николаевны. Смерть пахла камфорой, но девочка сжала кулаки: «Одна — значит свободна». Уже тогда в ней жил тот самый стержень, который позже сломает не один мужской хребет.
В двенадцать лет она разбила антикварную вазу в парижском лицее, заявив преподавателю: «Ваш Бурбон проиграл. Я предпочитаю Бонапартов». Её выгоняли из школ одну за другой — эту бурю не могла укротить никакая дисциплина. А в 1893 году в Монте-Карло, спустив в рулетку бриллиантовую брошь, она лишь усмехнулась: «Теперь я настоящая Богарнэ — как Жозефина, промотавшая состояние Наполеона».
Кровь Богарне и Романовых в её жилах бурлила опасно. Её мать, Дарья Опочинина, правнучка Кутузова, умерла при родах. Отец, герцог Евгений, быстро утешился с молодой Зинаидой Скобелевой, забыв о дочери. Дарья осталась одна — и это её устраивало.
Светский Петербург судачил: как императорская семья терпит её выходки? Она танцевала до рассвета, когда великие княжны чинно пили чай. Она посещала казино, что для особы царской крови было немыслимой дерзостью. Нужно было срочно пристраивать девушку замуж.
Князь Лев Кочубей, тридцатилетний богач с огромными имениями, влюбился в Долли на балу. Она считала его старым, но предложение приняла. Независимость стоила того, чтобы терпеть скучного мужа. В браке родились дети — сын Евгений, дочь Наталья, ещё один ребёнок умер младенцем. Но Дарья не собиралась играть роль примерной жены.
Она открыто поливала грязью семью Николая II. Язык у неё был острый, как бритва, и она не умела держать его за зубами. В 1905 году император, по слухам, выслал троюродную сестру из России. Официально — на лечение во Францию. В Париже Дарья год проучилась в Сорбонне, но чем она занималась на самом деле — покрыто мраком. Именно там, как она позже хвасталась, она познакомилась с видными большевиками.
В 1910 году она вернулась в Россию и развелась с Кочубеем. Общество было в шоке. Дети остались с отцом, но Долли было плевать. Она уже закрутила новый роман — с морским офицером, капитаном Гревеницем. Легенда гласит, что он остановил сигналами пароход, на котором она плыла, явился на катере и похитил красавицу прямо из-под носа компаньонки. Правда, более прозаичная версия: его миноносец «Охотник» зимовал у Английской набережной, прямо напротив дома Кочубеев, и офицер просто бывал у них в гостях.
Венчание состоялось в 1912 году в корабельной церкви. Дарья даже не предупредила родных. Императору донесли. Все ждали скандала, но Николай II лишь пожал плечами: «Офицер, выбрав такую даму в супруги, сам себя наказал». Брак продержался два года.
Началась Первая мировая. Дарья, оставив светскую жизнь, организовала на свои средства санитарный поезд и отправилась на фронт. Когда грянул Февральский переворот, она не растерялась — подняла над своим лазаретом красный флаг. А в октябре 1917 года уехала в Баварию, приняв германское подданство.
А потом случилось то, что взорвало мозг всем, кто знал её историю. В 1918 году, когда вся Россия бежала от большевиков, Дарья вернулась. Город умирал: транспорт не ходил, водопровод не работал, электричество давали по три часа вечером. Она, обессиленная и замерзающая, сорокасемилетняя женщина, оказалась на улице — в её бывшей квартире уже жили чужие люди.
Её спас случайный знакомый, австрийский инженер Виктор Маркизетти. Он предложил покровительство, они поженились, поселились в шестикомнатной квартире с домработницей. И тут Дарья совершила гениальный ход: она сменила имя. Теперь она — Дора Евгеньевна Лейхтенберг, немка, родившаяся в Мюнхене в 1881 году. Она скинула себе одиннадцать лет. В анкете при поступлении на работу в Публичную библиотеку написала: «Беспартийная, но сочувствует РКП(б)».
Коллеги вспоминали её с недоумением. Величественная дама в безукоризненно темном платье, с непередаваемой грацией разливала баланду для полуголодных сотрудников. Она шествовала между столами, благосклонно протягивая руку для поцелуя. В её речах мелькали имена бабушки Марии Николаевны, дедушки Максимилиана Лейхтенбергского, дяди — Великого князя Георгия. И даже дяди Макса Баденского. Она говорила на пяти языках, пересыпая речь самоцветами своего царского прошлого.
В 1927 году она приняла советское гражданство. Муж оставался австрийским подданным. А в 1929 году начались «большие чистки». Дору уволили из библиотеки. Комиссия записала: «Несмотря на то, что со времен Октябрьской революции живёт в Советской России, не изжила высокомерия и гордости». Следователь спросил, почему она, бывшая герцогиня, вернулась в Россию. Она ответила: «Мне посоветовал один хороший знакомый». — «Кто же?» — «Ленин». Следователь усмехнулся: «Может, у вас и письмо от него есть?» Дора Евгеньевна полезла в сумочку и вытащила письмо за подписью Ленина.
Её не арестовали. Только уволили и уплотнили — оставили две комнаты из шести. В 1931 году она вернулась в библиотеку и работала там до августа 1937 года.
А потом — арест. Пытки. Расстрел. Её и мужа обвинили в шпионаже, терроре и покушении на Жданова. Правду она унесла с собой.
Двадцать лет она жила под носом у НКВД. Двадцать лет её не трогали. Кто её прикрывал? Была ли она сама «приманкой» для белых эмигрантов? Или письмо Ленина действительно существовало?
Реабилитировали её только через пятьдесят лет. Но где её могила — никто не знает. «Красная» герцогиня исчезла, забрав с собой все свои тайны.
Сергей Ткаченко