Арабы прозвали Сулука Абу Музахим («ударяющий, бодающийся») и видели в нём главную угрозу своей власти в Согде. В годы правления омейядского халифа Хишама (724-743) была сделана попытка решить дело дипломатическими средствами, обратив тюргешского кагана в ислам. Точная дата и обстоятельства арабского посольства в тюргешскую ставку (одна из них была на реке Или) неизвестны, но сохранился рассказ ибн ал-Факиха (начало X века), сокращённо изложенный в географическом труде Йакута «Муджам ал-булдан»:
«Посол рассказывает об этом: “Я получил аудиенцию у кагана, когда тот своею рукой делал седло. Каган спросил толмача: кто это? Тот ответил: посол царя арабов. Каган спросил: мой подданный? Толмач ответил: да. Тогда он велел отвести меня в шатёр, где было много мяса, но мало хлеба. Потом он велел позвать меня и спросил: что тебе нужно? Я ему стал льстить, говоря: мой господин видит, что ты находишься в заблуждении, и хочет дать тебе искренний совет − он желает тебе принять в ислам. Каган спросил: а что такое ислам? Я рассказал ему о религиозных правилах, о том, что ислам запрещает и что поощряет, о религиозных обязанностях и о службе богу...”».
***
В полном тексте ибн ал-Факиха, сохранённом мешхедской рукописью, «каган спрашивает: кто мусульмане? И посол отвечает, что они − жители городов, и есть среди них банщики, портные, сапожники. Тогда каган велел мне подождать несколько дней. Однажды каган сел на коня, и его сопровождали 10 человек, каждый из которых держал знамя. Он велел мне ехать с ними. Вскоре, мы достигли окружённого рощей холма. Как только взошло солнце, он приказал одному из десяти сопровождавших его людей развернуть своё знамя, и оно засверкало в солнечных лучах... И появились десять тысяч вооружённых всадников, которые кричали: чах! чах! И они выстроились под холмом. Их командир выехал перед царём.
Один за другим все знаменосцы разворачивали на холме свои знамёна, и каждый раз под холмом выстраивалось десять тысяч всадников. И когда были развёрнуты все десять знамён, под холмом стояли сто тысяч вооружённых с головы до ног всадников. Тогда каган приказал толмачу: скажи этому послу и пусть он передаст своему господину − среди моих воинов нет ни банщика, ни сапожника, ни портного. Если же они примут ислам и будут выполнять все его предписания, то что же они будут есть?». Демонстрация войск «десяти стрел» выглядела достаточно убедительно, и арабы больше не пытались склонить кагана к принятию новой веры.
***
Мусульманские авторы, знавшие о тюрках от участников арабских походов в Туркестан, сохранили немало живых описаний нравов и обычаев кочевников, в особенности их военных качеств. Сочинением такого рода является трактат багдадского эрудита ал-Джахиза (ум. в 869 году). Вот что он пишет об образе жизни тюрков: «Тюрки − народ, для которого осёдлая жизнь, неподвижное состояние, длительность пребывания и нахождения в одном месте, малочисленность передвижений и перемен невыносимы. Сущность их сложения основана на движении, и нет у них предназначения к покою...
Они не занимаются ремёслами, торговлей, медициной, земледелием, посадкой деревьев, строительством, проведением каналов и сбором урожая. И нет у них иных промыслов, кроме набега, грабежа, охоты, верховой езды, сражений витязей, поисков добычи и завоевания стран. Помыслы их направлены только на это, подчинены лишь этим целям и мотивам, ограничены ими и связаны только с ними. Они овладели этими делами в совершенстве и достигли в них предела. Это стало их ремеслом, торговлей, наслаждением, гордостью, предметом их разговоров и ночных бесед.
Главное оружие тюрков − лук и стрела, которыми они владеют необычайно искусно: Тюрок стреляет по диким животным, птицам, мишеням, людям... Он стреляет, гоня во весь опор назад и вперёд, вправо и влево, вверх и вниз. Он выпускает десять стрел, прежде чем араб-хариджит положит одну стрелу на тетиву. И он скачет на своей лошади, спускаясь с горы, или в долине с большей скоростью, чем хариджит может скакать по ровной местности. У тюрка четыре глаза − два на лице, два на затылке».
***
Ибн ал-Факих, описывая встречу посла халифа с каганом тюргешей, отмечает поразительную для араба деталь − каган собственными руками мастерил себе седло. Джахиз подробно развивает эту тему. Рассказывая об изготовлении меча у арабов, он перечисляет восемь-девять операций, каждую из которых выполняет особый мастер, а затем отмечает: «Подобно этому происходит изготовление седла, стрел... колчана, копья и всего оружия... А тюрок делает всё сам от начала до конца, не просит помощи у товарищей, не обращается за советом к другу. Он не ходит к мастеру, и не тревожится его отсрочками со дня на день, его лживыми обещаниями, и не думает об уплате ему вознаграждения». Джахиз, конечно, не избегает утрировки в своих рассказах и сам это признаёт: «Но не каждый тюрок на земле таков, как мы описали».
Именно арабские историки и географы первыми, сравнивая тюрков со своими соотечественниками и другими известными им народами, не ограничились регистрацией по литических и юридических установлений, а обратили внимание на человеческие качества, особенности психологии и характера тюрков и попытались связать эти особенности с образом жизни и жизненными устремлениями кочевников. В суждениях арабов не было пренебрежения к «варварам», столь свойственного иным источникам (такими как китайцы и византийцы). Их объективно-эмоциональные оценки, восхищение или осуждение, зиждились не на предвзятых установках, а на личном опыте общения в течение нескольких столетий.
Nomads of the Great steppe
TEREF