К концу XII века монгольские степи «превратились в котёл, горящий страстями». Племена пришли в движение, кроме Джамухи и Темуджина в поисках кровавой добычи рыскали и другие хищники типа Тургутая, Мэгуджина-Сэульты, Тогорила, Нилха-Сангуна и конечно же Тохтоа-беки. Все они жаждали крови, наживы, жаждали богатства, а по окончании − сытной, умеренной жизни. Но жизнь «людей длинной воли» бывает либо слишком короткой, либо наоборот, и они будут биться до конца − победа или смерть!
И началось! Зимой 1190 года младший брат Джамухи − Тайчар, самоуверенный, малодумающий молодой человек, угнал у Джучи-Дармала, подданного Темуджина, захудалый табунок лошадей. Явление, скажем так, обычное для того времени. Джурчи-Дармала, естественно, пожелал вернуть своё добро. Отправившись вдогонку за конокрадом, он не только вернул себе свой отощавший табун, но при этом прикончил Тайчара то ли стрелой, то ли мечом − тоже не редкость… Но это уже была война!
Джамуха, оплакивая брата, выдвинулся с тридцатитысячным войском против новоиспечённого хана, у которого было более чем в 2 раза меньше воинов − всего «13 куреней» примерно по тысяче в каждом. «И сразились они в местности Далан-Балджуд», что в верховьях Онона. Темуджину пришлось отступить в сторону Цзеренова ущелья, тоже находящегося в бассейне реки Онон. Преследовать анду Джамуха не осмелился, зато самым свирепым образом отыгрался на его сторонниках, вождях племени чонос, оказавшихся у него в плену: перед уходом на свое стойбище Джамуха приказал сварить их в семидесяти котлах…
***
Чоносский вождь Чахаан-ува во время дележа племён первый примкнул к Тэмуджину, тем самым он навлёк на себя особое недовольство Джамухи, и теперь экс-анда отрубил ему голову и уволок ее, привязав к конскому хвосту. Остаётся задуматься над свирепыми действиями Джамухи и тем, что если они и пошли кому-то на пользу, так только Темуджину. Неумеренная жестокость явно повлияла на отпадение от него влиятельных нойонов, так как, несмотря на поражение Темуджина, через некоторое время они присоединились к нему.
Да и свои «сомневающиеся» нукеры, видя «образец милосердия», который явил миру Джамуха, задумались, на какой из воюющих сторон они должны находиться. Наверняка несколько сваренных заживо были хорошо знакомы Субэдэю, может, среди казнённых были его побратимы? Неизвестно. Однако в любой дружине любого народа институт побратимства был очень развит и всеми почитался за честь, так что «урок жестокости» Субэдэй, да и другие подрастающие «капралы» усвоили.
Тем временем к Темуджину в течение 1192-1193 годов приходят на службу очень влиятельные вожди Чжурчедай и Хуилдар, возвращается старый друг Есугей-багатура Мунлиг. Мунлиг, честно говоря, хотя и пройдоха, но имел определённый авторитет, а главное − ослабил тайджуитов, и в первую очередь Тургутая. Рост примкнувших к Темуджину доказывает лишь то единственное, что он оказался тем сильным человеком, которого предпочитают иметь в покровителях, а не во врагах.
***
После поражения при Далан-Балджуд Темуджину пришлось лет пять собирать вокруг себя верных людей, превращая ополчение в войско, которое пока что основывалось на «куренном», то есть родовом, исчислении. К 1196 году оно насчитывало несколько десятков тысяч воинов, да плюс ближняя дружина в несколько сотен кешиктенов. Кроме того, значительную силу представляли союзные пока кераиты Тогорил-хана и прочие «приблудшие», в том числе даже несколько мелких родов татар.
Джамуха занял позицию «не трожь меня», как бы осознавая свою силу, а ведь именно ему необходимо было считать тех, кто пришёл под знамёна к бывшему анде и кого следует переманить на свою сторону. Но Джамуха так и останется «вечной загадкой», ибо по каким-то причинам он чаще помогал, нежели мешал Темуджину, и даже ходил с ним и Тогорилом в совместные походы, но скорее для того, чтобы предать. Странный был этот анда, и отношений наших двух «героев степи» на нескольких страницах не раскроешь…
***
В 1194 году монгольские племена хатаги и сальджуд совершили набег на приграничные районы Алтан-хана, то есть ударили по империи Цзинь на северо-востоке Китая. Казалось, что степняки принесли огонь войны на земли чжурдженей, но уже в мае-июне того же года первый министр чжурчжэней Вэньян-Сана обязал Тогорила и Темуджина наказать непокорные племена. Сам Вэньян-Сана в союзе с татарами, а именно ордой Мэгуджин-Сэульты, нанёс упреждающий удар по 14 куреням хатагинов и сальджудов.
Но чжурчжэни и татары не поделили захваченных трофеев, причём дело дошло до кровопролития, и Мэгуджин-Сэульта, опасаясь цзинской армии, начал отступление. Татарский полководец был опытным воином и, отступая под ударами бывших союзников по реке Ульчжэ, укрепился в низовьях Хусту-шитурен и Нарату-шитурен. Тут в сражение вступили Чингисхан и Тогорил, они выбили татар из их укреплений, причём битва была упорнейшая. Наконец татары обратились в бегство, однако, пытаясь как-то закрепиться, они из своего обоза устроили нечто вроде «вагенбурга».
***
«Грузный старик в золочёном шлеме бил плетью собственных воинов, поворачивая их назад. Но они текли мимо него. Опустив плеть, выхватил меч и кинулся навстречу воинам Тэмуджина. Серый конь, дико вытаращив глаза, вставал на дыбы. Меч старика с сокрушительной силой опускался на головы воинов, а их удары были бессильны поразить старика, закованного в стальные доспехи. Вокруг него стала образовываться пустота. Остановив коня между повозок, он никого не подпускал к себе.
На татар это действовало лучше плети, они стали пробиваться к старику. Падали одни, но по их трупам лезли другие. Темуджин достал лук. Но выстрелить не успел. К старику подскакал Чаурхан-Субэдэй. Он не кинулся на него, как другие, прыгнул в повозку, с неё, по-кошачьи прогнувшись, на серую лошадь. Падая вместе со стариком на землю, ударил его ножом в шею. Татары взвыли, и, не пытаясь больше сопротивляться, бросились бежать.
Подъехав к Чоурхан-Субэдэю, Тэмуджин слез с коня, ногой тронул тело поверженного старика.
- Отважный был человек! Не знаешь, кто это?
- Нет.
Труп павшего вскоре опознали. Это был Мэгуджин Сэульта − великий воин и нойон. Темуджин посмотрел в глаза Чоурхан-Субэдэю и сказал: «Тебе, Субэдэй-багатур − так отныне зовут тебя − найдётся другое дело».
***
Победителям достались достаточные трофеи, были и драгоценные ткани, и серебро, и табуны лошадей, и несколько сотен рабов. А вот Тогорила цзиньская канцелярия наградила нешуточным титулом − титулом «ван», и с этого момента он войдёт в последующую историю как Ван-хан. Темуджина же возвели в должность «чаутхури», гораздо более низким по рангу, нежели Тогорила. В то время когда Ван-хан радовался щедротам чжурджэней, пьянствуя со своим окружением, Темуджин занимался рутиной − наводил порядок в собственном улусе. А к Боорчу и Джэлмэ, обладающими высокими полномочиями, добавился ещё и Субэдэй-багатур...
Nomads of the Great steppe